Я знаю три слова, три матерных слова.
Со знанием этим я вышел из дома,
Зашёл в пиццерию, купил сигареты
И махом одним съел четыре конфеты.
Я знаю три слова, три матерных слова.
Со знанием этим я вышел из дома,
Зашёл в пиццерию, купил сигареты
И махом одним съел четыре конфеты.
— Семена свежей питайи, смешанные ровно с одной унцией меда акации в керамической миске... не пластиковой. Что это за заклинание?
— Завтрак. Это райдер Винса. Видал и похуже.
Когда Буша избрали на второй срок, мне позвонил один из моих европейских друзей. «Вы что, снова избрали этого парня? — спросил он. — Вы избрали его после всего, что он сделал?» И я пробормотал: «Прости». Помню, что я хотел сказать что-нибудь еще, но вдруг понял, что мне абсолютно нечего добавить.
Давным-давно я вёл одну программу, приходит такой известный российский актер и я его спрашиваю: «Кого вы считаете выдающимися актерами двадцатого века?»
Он так сел и сказал: «Нас немного...»
Не остаётся сил верить Дарвину, что человек произошёл от обезьяны, если родословная большинства с очевидностью упирается в дубовый пень.
Я не жалею о пережитой бедности. Если верить Хемингуэю, бедность — незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее.
Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател…
— Я никогда не ошибаюсь в таких вещах!
— Да нет, на той неделе ты думала, что Росс собирается тебя убить.
— Прости, но невозможно же было поверить, что он рассказывает такую скучную историю, просто чтобы рассказать.
— Я знаю, что нам делать с твоими предвидениями... Знаю, куда с ними ехать.
— Куда же?
— В Вегас!