— А падать [ты умеешь]?
— Падать умеет всякий.
— Навряд ли. Ты умеешь падать, и вставать, не плача, садиться в седло, и снова падать, и не бояться?
— А падать [ты умеешь]?
— Падать умеет всякий.
— Навряд ли. Ты умеешь падать, и вставать, не плача, садиться в седло, и снова падать, и не бояться?
Быть королем — это значит идти первым в самый страшный бой и отступать последним, а когда бывает неурожай, надевать самые нарядные одежды и смеяться как можно громче за самой скудной трапезой во всей стране.
— И Аравиту ранил ты?
— Да, я.
— Зачем же?
— Сын мой, — сказал голос, — я говорю о тебе, не о ней. Я рассказываю каждому только его историю.
Мы, короли, подчиняемся закону. Лишь закон и делает нас королями. я не свободней, чем часовой на посту.
Когда тебе страшно, самое лучшее — повернуться лицом к опасности и чувствовать что-то тёплое и надёжное за спиной.
Только очень глупые взрослые всегда ведут себя как положено взрослым, и только очень глупые дети всегда похожи на детей.
Вера в том смысле, в каком я сейчас употребляю это слово — искусство держаться тех убеждений, с которыми разум однажды согласился, независимо от того, как меняется настроение; потому что настроения человека будут меняться, какую бы точку зрения он ни принял.
И не болтайте много о Нарнии даже между собой. И не рассказывайте никому, пока не убедитесь, что у тех, с кем вы беседуете, были такие же приключения. Что? Как вы это узнаете? О, узнаете, можете не сомневаться. Странные истории, которые они будут рассказывать, даже их взгляд выдаст тайну. Держите глаза открытыми. Ну чему только их учат в нынешних школах?!
Самое большое зло творят теперь не в мрачных притонах и вертепах, которые описывал Диккенс, даже не в концлагерях — там мы видим результаты. Его зачинают и рождают (предлагают, поддерживают, разрабатывают) в чистых, теплых, светлых кабинетах, аккуратные, чисто-выбритые люди, которым и голоса повышать не надо.