Власть больше не меняется!
— А это не ты, когда на германскую войну шел, с моста свалился пьяный в воду?
— И бабы вытаскивали?
— Да.
— Я.
— Зем-ля-ки!
Власть больше не меняется!
— А это не ты, когда на германскую войну шел, с моста свалился пьяный в воду?
— И бабы вытаскивали?
— Да.
— Я.
— Зем-ля-ки!
— Мне бы такой работы, чтобы поменьше работы. Начальником могу.
— Это каким же начальником?
— А мне всё равно.
— Это не ты за купающимися девками подглядывал? А они за то вываляли тебя голым в крапиве?
— За мельницей?
— Да.
— Где две вербы и обрыв?
— Да.
— Хм, нет, не я.
— А это не вы ехали через Янковку на арбе с сеном и заснули, а у вас тем временем волов увели?
— Волы серые?
— Ага.
— Один с пятном?
— Ага.
— Нет, это не я.
— Мне бы такой работы, чтобы поменьше работы. Начальником могу.
— Это каким же начальником?
— А мне всё равно.
Феномен в том, что хотя люди ходили в 1990-х на митинги, сформировали свое мнение сначала о Горбачеве, потом о Ельцине и Путине, наблюдали создание и распад партий и партиек, написали много разных слов о качестве Думы, правительства и проблемах общества, и снова походив на митинги в последний год, никто из них — из нас — так и не пожил в условиях сменяемости и выборности власти. А стало быть, и не понимает сколь-либо глубоко, что такое политика.
Какова жизнь в государстве, где справедливость можно добиваться только через общественный резонанс, а у СК и у эксперта могут быть «пьяные мальчики в глазах»? Почему за справедливостью надо обращаться к журналистской власти в лице Пиманова, Гордона? И почему П. Астахов не сказал, какое именно обвинение предъявлено эксперту Клейменову — халатность или уже что-то серьезнее? А никого не волнует, что Клейменов действенно не раскаивался — грубо вел себя на передачах, отвечая на вопросы отца погибшего мальчика: «идите в суд, есть экспертиза, суд разберется»?