Потому что все, с кем я когда-либо была — мертвы. Я всех потеряла. Я не могу потерять и тебя.
Лучше рискнуть, чем потом жалеть. Я только что потеряла любимого. Ужасно то, что я ведь не призналась в любви ему ни разу. Я струсила. Испугалась, что всё сразу станет бесповоротным. И всё изменится. У нас с ним ничего не было и теперь не будет. Ничего. Вся надежда на то, что ты не струсишь и мои ошибки не повторишь.
Я хотела лишь быть с тобой! Чтобы ты выбрал меня! Старалась быть для тебя всем, Румпель! Но не смогла. И сама потерялась, пытаясь помочь тебе найти себя.
— Откуда у вас такой нечеловеческий оптимизм?
— У нас только так.
— Как? С тех пор, как вы обрели память и снова стали принцем и Белоснежкой, у вас не жизнь, а сплошной кошмар.
— Нет. Мы обрели дочь.
— Ты все сделала правильно.
— Я просила без речей. Мы выпиваем.
— Это не речь, а комплимент.
— Когда вы платили залог, вы сказали, что верите мне. Почему?
— Я думаю, вы невиновны.
— В краже со взломом или вообще?
— Как вам больше нравится.
— Мне всё равно, в чём меня обвиняют. Я уезжаю. Так будет лучше. Если я останусь, Генри будет сильнее страдать.
— А если уедете? Ведь на самом деле есть причина, по которой вы должны остаться. Вы тревожитесь о нём. Кто, кроме вас, сможет его защитить?
— Это не сказки. Это правда.
— То, что ты во что-то веришь, не значит, что это правда.
— Именно это и делает их правдивыми. Ты должна знать это лучше, чем кто-либо другой.
— Тебя никогда не тянуло назад?
— Куда?
— Домой, к нашим истокам.
— Я всю свою жизнь пытаюсь о них забыть.
... Не знаю, почему вы думаете, что деньги могут заменить жизнь. Невозможно описать, каково это, когда невиновный человек сидит в тюрьме и молится, что придет день свободы.
Не думаю, что деньги вернут мне имя, репутацию, жену, семью и все, что я потерял.
... И когда эти люди в тихом морозном воздухе пели псалмы, это производило впечатление. Когда они замолкали, и перед тем, как снова начинали движение, каждый раз наступала краткая тишина, и все слышали отдаленный шум моря. В итоге мистер Оджерс обнаружил, что ему придется совершить отпевание перед лицом более трех с половиной сотен человек, заполнивших церковь и стоявших во дворике.
Именно эта неожиданная дань памяти надломила Росса. Всё остальное он перенес. Не будучи религиозным человеком, Росс не обладал внутренними силами, чтобы пережить потерю ребенка, кроме собственной уязвленной силы воли. Внутренне он восстал против провидения и сложившихся обстоятельств, но крайняя жестокость нанесенного удара наложила отпечаток на его характер, сделав его еще более жестким и упрямым.
То, что Демельза, вероятно, выживет сейчас не вызывало у него прилива благодарности. Потеря слишком ошеломила и потрясла. Когда мать ребенком брала его в церковь, он повторял псалом, в котором говорилось:
«Если вы сегодня услышите голос Божий, не упрямьтесь». Но когда умерла мать, даже когда он плакал, что-то восставало внутри, чтобы оградить его от собственной же слабости, нежности и хрупкости. Он подумал: «Ладно, я потерял её и остался один. Так тому и быть». Сегодня он вел себя то как ребенок, то как человек зрелый.
Но это странное молчаливое свидетельство уважения и любви, выказанное всеми этими простыми работягами и полуголодными соседями, на время оторвавшимися от полей, ферм, шахт, каким-то образом пробило его защиту.
Cлайд с цитатой