Живопись — глубочайшая ложь.
Дыши глубоко.
Помни.
Ты — профессионал.
Всего несколько первых мазков.
Потом можешь напиться в стельку.
Что в этом сложного?
Живопись — глубочайшая ложь.
Дыши глубоко.
Помни.
Ты — профессионал.
Всего несколько первых мазков.
Потом можешь напиться в стельку.
Что в этом сложного?
Нужно было показать кому-то.
Я не мог просто смотреть на собственную работу.
Художнику и его творению нужна публика. Критический взгляд.
Я знал, что делать.
Примерился. Выскоблил, будто мороженое.
Я словно мясник. Чудовище.
Но, по крайней мере, из этой грязи получилось хоть что-то прекрасное.
Сначала искал холст... Необычный холст.
И надо было найти нож. Не тот, которым режут хлеб. Нужен был острый как бритва.
Так что я в конце-концов взял бритву. А потом... Осторожно срезал кожу.
Выпивка помогла унять дрожь в руке.
Правильно! Солнце согревает землю своими лучами.
Становится теплее! Ещё теплее! И наконец...
Чудесно, правда?
Да, это больше похоже на трагедию. Но красивая трагедия всяко лучше ничем не примечательного существования.
Уродина? Уродина?! Ты заказала «правдивый» портрет, вот я и нарисовал, чёртова плебейка! Может, мне вбить в твою тупую башку немного художественного вкуса?
Не могу тебя видеть в таком состоянии! Ты же болен! Ты потеешь и дрожишь всю ночь. А теперь посмотри, к чему это тебя привело:
— Заперся в мастерской, как и всегда. Прекрати нести эту чушь об «измученном художнике»!
Я так хорошо представил себе эту картину, что даже засомневался, получится ли на самом деле хоть что-нибудь. Все, что я подробно представлял до того, как начать рисовать, потом выходило намного хуже или выглядело совсем иначе.
Меня совершенно не трогает, что пишут критики. Я-то знаю, что в глубине души они любят мои работы, но признаться боятся.
Художнику следует заботиться не о том, чтобы творение его было признано, а о том, чтобы оно достойно было признания.
Художник, который не тщеславен, похож на женщину, не желающую нравиться, — оба скучны.