Радость моя. Я погибну на трассе,
трибуны взорву тишиной.
Радость моя... Ты расскажи мне потом,
Что случилось со мной.
Радость моя. Я погибну на трассе,
трибуны взорву тишиной.
Радость моя... Ты расскажи мне потом,
Что случилось со мной.
Если я умру быстрей тебя, ты догоняй,
выстрел ртом лови,
не прячь лицо...
кричи!
кричи!
кричи!
Я не знаю, что опять со мной,
Молю, я небо, небо...
Где ты, Черно-Белый мой Король?
Но, глупо ждать ответа.
Ночь, сырая мгла и раскаленные угли,
Но нет тепла.
Но, одна я останусь, а ты не придешь.
Темнота мое горло сожмет тишиной.
Солнца луч прикоснется к холодным губам,
И мольба сольется с кирпичной стеной.
Радость моя, сохрани мою тень и позволь мне остаться в живых.
Радость моя, я спокоен, я знаю предателей в лица.
Для чего этот звук стал наградой за смерть?
Для кого ты танцуешь на небе фокстрот?
Ничего не приносит мне дней круговерть.
Никого не зовет твой измученный рот.
Твоя тень обнимает за плечи меня,
Высота отрывает печаль от земли.
Нам с тобой не хватило вчерашнего дня.
Дым костров да кругом корабли.
Любимый мой, где ты, там я.
Плевать, что нас убили.
Я целовала грудь твою
Ты был седой от пыли.
Как страшно умирать второй!
Но если я умру быстрей тебя,
Ты догоняй...
Помню, в молодости я думал, что смерть — явление телесное; теперь я знаю, что она всего лишь функция сознания — сознания тех, кто переживает утрату. Нигилисты говорят, что она — конец; ретивые протестанты — что начало; на самом деле она не больше, чем выезд одного жильца или семьи из города или дома.
Исчезло и скрылось существо, никем не защищённое, никому не дорогое, ни для кого не интересное, даже не обратившее на себя внимание и естество наблюдателя не пропускающего посадить на булавку обыкновенную муху и рассмотреть её под микроскоп .