Все, чего я хочу, это быть в Вирте. Остаться в Вирте навсегда. Жизнь — для меня это слишком. Я не могу терпеть боль!
Иногда даже разбитое стекло, потрескавшийся цемент, печальные жизни воспринимаются как хорошие сны о плохом.
Все, чего я хочу, это быть в Вирте. Остаться в Вирте навсегда. Жизнь — для меня это слишком. Я не могу терпеть боль!
Иногда даже разбитое стекло, потрескавшийся цемент, печальные жизни воспринимаются как хорошие сны о плохом.
Проснись, ты же знаешь, что сны существуют. Пребывая внутри сна, ты полагаешь, что сон — реальность. Внутри сна ты не знаешь о мире яви.
– Мы – Тайные Райдеры, да?
Я посмотрел на ее лицо, залитое слезами.
– Да, – сказал я. – Всегда на пределе, и нам это нравится.
Иногда у тебя просто нет выбора. Даже если ты чист, как дождь, и твоя жизнь — лишь слюнявый поцелуй на стекле.
Я заражаюсь непрошибаемым ***змом, и мне это нравится. Может быть, я меняюсь к худшему. Может быть, к лучшему. Потому что, возможно, худшее и есть лучшее, когда ты заходишь слишком далеко в своем падении.
Странно, жизнь вдруг перевернулась с ног на голову, а мир вокруг остался неизменным.
В конце концов, что такое три жизни для других миллионов? Они жили — и больше не живут. Есть ещё множество людей.
Есть старая поговорка: «Что не убивает, делает нас сильнее». Я думаю, то, что пытается нас убить, делает нас злыми и унылыми. Силу дают хорошие вещи: семья, друзья, удовлетворение от тяжёлой работы. Это те вещи, которые будут держать тебя целым. За эти вещи нужно держаться, когда ты сломлен.