Metal Gear 2: Solid Snake

— Снейк...

— Кто ты? Откуда ты знаешь моё имя?

— Это я... Кайл Шнайдер. Помнишь меня?

— Шнайдер? Лидер сопротивления Внешнего Рая? Мне казалось, ты погиб.

— Снейк, ты ещё слишком молод... Это не они пытались убить меня. Это всё твоя страна. После того, как ты уничтожил Метал Гир, НАТО разбомбила Внешние Небеса. Мы потеряли все, включая сопротивление, наши семьи... и наших детей. Дети Аутер Хэвена — сироты войны. НАТО не хотели, чтобы мир узнал их историю. Однажды они поступят так же и с тобой. Но он... он спас нас. Он подарил нам новую землю, мы обрели новую семью...

— Кто?

— Скоро ты узришь его величие. Снейк, не злюсь на тебя... Я расскажу тебе, где находится Кио Марв. Его охраняет Зеленый берет на первом этаже... прощай, Снейк...

0.00

Другие цитаты по теме

— Снейк... выглядишь ужасно.

— А ты не стареешь, Фокс. Что тебе нужно от меня?

— Я узник смерти. Ты можешь освободить меня.

— Что с Наоми? Она мечтает отомстить мне. Ты один можешь остановить её.

— Наоми... Нет, я не могу.

— Почему?

— Потому что я убил её родителей. Я был молод, и не смог заставить себя убить её. Я был так разбит, что решил взять её с собой. Я относился к ней как к родной сестре, чтобы смыть вину за содеянное. Она даже называла меня своим братом. Мы выглядели как счастливая семья, но всегда, когда я смотрю на неё, я вижу глаза её родителей. Снейк... скажи ей... скажи ей, что я очень виноват перед ней. Прямо сейчас, на твоих глазах я могу наконец-то умереть. После Занзибара... после нашей битвы...

Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?

Я изнемог, и смутно реет

В пустой груди язык чудес…

Я, отрок вечера, вознес

Твой факел ночь, и он чуть тлеет,

Страдальца взор смешно пленяет

Мои усталые глаза. -

Понять могу ли, егоза,

Что уголь не светя сгорает;

Я зачарованный, сокрытый

Я безглагольно завершён, -

Как труп в непобедимый лен, -

Как плод лучом луны облитый.

Я, ни юродивый ни льстивый,

Смыкаю перед тьмою взор

И, подходя к подошвам гор,

Хочу обуться торопливо.

Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.

Город сошел с ума, люди куда-то спешат,

Медленно затвердевает моя душа.

Кухню наполнил дым тлеющих сигарет,

Еле слышны отголоски вчерашних побед.

Мне бы сейчас полетать над облаками,

В параллельный мир окунуться с головой,

Мне бы сейчас полетать, взмахнуть руками,

Но падать больнее всего.

Печально, но факт: чем меньше у нас денег, тем чаще мы хватаемся за бумажник.

Сожги мой крик в тишине.

Забудь мой образ, прошу...

Я не хочу быть как все

Забудь меня, я ухожу.

Мы привязались друг к другу, мы нужны друг другу – два случайных одиночества.