Он презирает вас так же, как и меня. Молча.
— Стоит ли позорить имя волшебника, если за это толком не платят?
— У нас слишком разный взгляд на то, что позорит имя волшебника.
Он презирает вас так же, как и меня. Молча.
— Стоит ли позорить имя волшебника, если за это толком не платят?
— У нас слишком разный взгляд на то, что позорит имя волшебника.
— Стоит ли позорить имя волшебника, если за это толком не платят?
— У нас слишком разный взгляд на то, что позорит имя волшебника.
— Я в этом не виноват, — вскинул голову Драко. — У всех учителей есть любимчики. Хотя бы Гермиона Грэйнджер.
— И тебе не стыдно! — приструнил его отец. — Какая-то простачка учится лучше тебя по всем предметам!
Теряются во времени причины поступков. В молодости хочется жить, а не понимать, и лишь с возрастом чувствуется гибельное родство этих двух процессов.
— Милорд, если бы я заметил хоть какой-нибудь знак, намёк на ваше присутствие...
— Знаков было предостаточно, мой скользкий друг, а намёков ещё больше!
Радищев — не писатель, он — родоначальник и основоположник. С него начинается длинная цепочка российского диссидентства. Радищев родил декабристов, декабристы — Герцена, тот разбудил Ленина, Ленин — Сталина, Сталин — Хрущева, от которого произошёл академик Сахаров.
— В Лондоне болтают, будто ты ходишь по ночным улицам Бирмингема голым, разбрасываешь деньги и говоришь с мертвецами. А еще, что ты обнаглел настолько, что считаешь возможным вызывать евреев в домик сельской местности, где ты живешь, и указывать им какие цены ставить.
— Ну ты же пришел.
— А может, я просто проходил мимо?