Некоторым людям не до того, чтобы пытаться понять других. Они мучительно ищут себя.
Очень тяжело менять, ничего не меняя, но мы будем!
Некоторым людям не до того, чтобы пытаться понять других. Они мучительно ищут себя.
В моем доме – две двери. Одна вход, другая выход. По другому никак. Во вход не выйти; с выхода не зайти. Так уж устроено. Люди входят ко мне через вход – и уходят через выход. Существует много способов зайти, как и много способов выйти. Но уходят все. Кто-то ушел, чтобы попробовать что нибудь новое, кто-то – чтобы не тратить время. Кто-то умер. Не остался – никто. В квартире моей – ни души. Лишь я один. И, оставшись один, я теперь всегда буду осознавать их отсутствие. Тех, что ушли. Их шутки, их излюбленные словечки, произнесенные здесь, песенки, что они мурлыкали себе под нос, – все это осело по всей квартире странной призрачной пылью, которую зачем-то различают мои глаза.
Иногда мне кажется – а может, как раз ОНИ-то и видели, какой я на самом деле? Видели – и потому приходили ко мне, и потому же исчезали. Словно убедились в моей внутренней нормальности, удостоверились в искренности (другого слова не подберу) моих попыток оставаться нормальным и дальше... И, со своей стороны, пытались что-то сказать мне, раскрыть передо мною душу... Почти всегда это были добрые, хорошие люди. Только мне предложить им было нечего. А если и было что – им все равно не хватало. Я-то всегда старался отдать им от себя, сколько умел. Все, что мог, перепробовал. Даже ожидал чего-то взамен... Только ничего хорошего не получалось. И они уходили.
Конечно, было нелегко.
Но что еще тяжелее – каждый из них покидал этот дом еще более одиноким, чем пришел. Будто, чтоб уйти отсюда, нужно утратить что-то в душе. Вырезать, стереть начисто какую-то часть себя… Я знал эти правила. Странно — всякий раз, когда они уходили, казалось, будто они-то стерли в себе гораздо больше, чем я… Почему всё так? Почему я всегда остаюсь один? Почему всю жизнь в руках у меня остаются только обрывки чужих теней? Почему, черт возьми?! Не знаю… Нехватка данных. И как всегда — ответ невозможен.
Мы избегаем встреч с теми, кого, в своё время бросили или потеряли, обидели или обманули, любили или лгали, предали, но не забыли.
– Счастливы животные – они не рискуют попасть в ад.
– Они и без того в аду, – возразила Джозиана.
— Я кое-что покажу.
— Слушай..
— .. Будь добр, посмотри. Это — кофейная чашка. Будет пространственно-временным континуумом. Когда ты переносишься во времени, она ломается.
— Серьёзно?
— Конечно, ты можешь вернуть время, попытаться всё исправить. Но как бы сильно ты не старался, она не станет такой как прежде.
— Слушай, я узнал много того, что не знал раньше. Я не повторю те же ошибки.
— Ошибки... То, что ты сейчас сказал — парадокс, не только в путешествиях во времени, но и в жизни. Если бы я знал, что знаю сейчас...
— ... Зачем эти силы, если я не могу вернуться и исправить то, что испортил?
— Мы не боги, мы — люди. Которым по непонятным причинам достались невероятные способности. Теперь, ты должен спросить себя: «Каким героем ты будешь?», «Будешь при каждой ошибке пытаться вернуть всё, как было?» или будешь жить с этим, и идти дальше?
Человеческое сердце разбить нельзя. Это только кажется, что оно разбито. На самом деле страдает душа. Но и у души достаточно сил, и, если захотеть, можно её воскресить.
Но как бы мало вы ни ценили мнение окружающих, как бы мало ни уважали их, тем не менее нет ничего приятного в том, что вас считают исчадием лжи и лицемерия и приписывают вам то, от чего вы с отвращением отворачиваетесь, и обвиняют в пороках, вам ненавистных; в том, что ваши добрые намерения рушатся, а руки оказываются связанными; в том, что вас обливают незаслуженным презрением, и вы невольно бросаете тень на принципы, которые проповедуете.