Мне не прийти к тому, о чем радел, -
ни в многокнижье, ни в четверостишье.
Предел – внутри самих вещей. Предел –
неразличим...
Мне не прийти к тому, о чем радел, -
ни в многокнижье, ни в четверостишье.
Предел – внутри самих вещей. Предел –
неразличим...
Какого черта ты боишься, разве ты все знаешь о себе? Разве ты дошел до предела? Да и есть ли предел, человек сам себе ставит предел, предел в самом человеке, предел — это мужество.
Сине-пепельный жук в дымно-розовом пьян тамариске.
И светим, и неярок подёрнутый влагою май.
Акварели мазок, с побережья обрывок записки:
«Приезжай на неделю, у моря лачугу снимай».
Ещё жив старикан, отставной пехотинец и плотник.
И за тыщу-другую вконец измельчавших рублей
по стакану нальёт, про наяд напоёт, греховодник,
и сиреневый сумрак сгустится и станет теплей.
А теперь, похвалившись своей терпимостью, я должен сознаться, что эта терпимость имеет пределы.
В душе светло и одиноко,
как ясной осенью в лесу.
И всё своё с собой несу -
уже без лишнего упрёка.
Над поредевшей голой чащей
спокоен край небес и пуст.
И в алых каплях — колкий куст,
шиповник, сто сердец дарящий...