Не пытайтесь ***ать бесконечность.
Я — это начало и конец. Я — это вечное начало бесконечного конца. Все начинается с меня и мной же закончится.
И единственное, что важно — это Сейчас. И оно же вечно.
Не пытайтесь ***ать бесконечность.
Я — это начало и конец. Я — это вечное начало бесконечного конца. Все начинается с меня и мной же закончится.
И единственное, что важно — это Сейчас. И оно же вечно.
Смысл жизни, как способа существования белковых тел, как вращения электронов вокруг ядра — бесконечный цикл поиска заземления, в информационном смысле — поиск окончательного гашения, создания столь гениальной структуры, которая придумает метод уничтожения или остановки вселенной, то есть смысл имеется, но он недостижим.
Ценить каждое мгновение жизни. Наслаждаться чистотой и правдой. Сделать всё, что зависит от тебя сегодня. Быть благодарной. И не бояться ветра перемен.
... любой человек, желающий так или иначе изменить свое существование, найдет истину и поймет, в чем смысл жизни.
Мне хочется, чтобы моя творческая жизнь была похожа на коробку. Коробку со смыслами. Раньше это была коробка с бабочками. Мне везде виделись чудеса, и я не понимала, что главное чудо — увидеть в человеке суть его души и передать ему письмо. О том, что я вижу и слышу, как он во мне отзывается. Мне нравится записывать их вручную на белые, ровные листы бумаги, паковать в конверты, иногда прикладывая тематические фотографии, и класть в свою коробку смыслов.
Насколько я могу судить, единственная цель жизни у теперешних молодых женщин — это игра с огнем. Первое условие игры с огнем, в том, чтобы даже не обжечься.
Обжигаются только те, кто не знает правил игры.
Кто-то должен в вас верить до конца. Кому-то должно быть до вас хоть какое-то дело. Вы должны представлять для кого-то важность. А иначе жизнь — просто совершение бессмысленных движений.
Если ты в 44 года надеваешь комбинезон не для того, чтобы залезть в кабину ракеты, велика вероятность того, что в жизни ты пару раз повернул не туда.
Старшие классы, насколько я помню, были дерьмовым местом для ребенка, и, наверное, остаются такими по сей день. К тем, кто вспоминает их как «лучшие годы своей жизни», я испытываю настороженность и жалость. Для большинства подростков это время сомнений, стрессов и болезненной неловкости. И это те, кому повезло. Для тех, над кем издеваются – для «дрищей», «очкорасов», «жиробасов» и «тормозов» — это четыре года отчаяния и ненависти двух типов: ненависти к себе и тем, кто пинает тебя в коридоре, стягивает с тебя шорты в спортзале и придумывает клички вроде «педососа» или «жаборыла», которые пристают к тебе намертво. Во время ирокезских ритуалов подросткам, чтобы стать мужчинам, нужно в обнаженном виде пробежать сквозь строй соплеменников, которые в это время колошматят их дубинками и тычут копьями в задницы. В случае со старшими классами твоя цель – выпускной, а не Перо Мужественности, но в остальном все обстоит точно так же.