— Венсди, как думешь, может когда-нибудь ты выйдешь замуж и родишь детей?
— Нет.
— Но если ты встретишь человека, который будет поклоняться и обожать тебя, кто станет твоим рабом и пойдет на все ради тебя. Что тогда?
— Мне будет его жаль.
— Венсди, как думешь, может когда-нибудь ты выйдешь замуж и родишь детей?
— Нет.
— Но если ты встретишь человека, который будет поклоняться и обожать тебя, кто станет твоим рабом и пойдет на все ради тебя. Что тогда?
— Мне будет его жаль.
Вы отняли у нас землю наших предков. Пройдут года, и мой народ будет ютиться в вагончиках на резервациях; твой народ будет носить кардиганы и пить коктейли. Мы будем продавать наши безделушки у дороги; ты будешь играть в гольф и кушать горячие закуски. Мой народ будет испытывать боль и унижение; твой народ будет испытывать быструю езду. Боги моего племени вынесли свой приговор. Они сказали: «Не доверяй поселенцам, в особенности Саре Миллер». И посему я решила оскальпировать тебя и сжечь дотла твое поселение.
— Он пьёт только тогда, когда чувствует себя подавленным, — возразил Моркоу.
— А почему он чувствует себя подавленным?
— Иногда потому, что не выпил.
Рай как-то лучше воспринимается в люксе модного отеля, чем в шалаше, сдуваемом порывами ветра.
Написать хороший роман — это как нарисовать картину размером со стену кисточкой для ресниц.
— ... побаливает при езде и иногда немного при ходьбе, а так все в порядке.
— Я гей, если хочу посмотреть?
— Любопытный гей!
Мэтр все это время стоял рядом и с сосредоточенным видом листал свою книгу в синей бумажной обложке. Книга оказалась захватанной до невозможности – на многих листах виднелись сальные пятна и какие-то грязные отпечатки, краска местами потекла, и руны были подправлены от руки обычными чернилами. На полях пестрели пометки, отдельные слова были подчеркнуты, а одно заклинание так вовсе замарано крест-накрест, и рядом стояла категоричная резолюция: «Фигня!»