— В церковь не ходят в маске, как и в шляпе.
— И не обсуждают кражи в исповедальнях. Однако за этим мы собрались.
— Адам согрешил, а помазанник божий был распят на кресте за его грехи, дабы искупить их.
— Это несправедливо. Тот, кто совершил преступление, тот и должен быть распят на кресте.
— Мы пришли не на мессу.
— Ну, тогда возвращайтесь домой, сегодня праздник, не упустите эту возможность.
— Сегодня не может быть праздника ни для кого, потому что вы уволили десять рабочих, которые теперь остались без работы.
— Глупец, как ты смеешь беспокоить меня в храме!?
— Если вы сейчас же не примите обратно людей, которых уволили, мы все не выйдем на работу в карьер.
— Я пришел сюда, чтобы послушать мессу, а не для того, чтобы меня шантажировал этот подлец. Немедленно выгоните его! Чего вы ждете, священник?
— Юноша, это не самое лучшее место для таких дел...
— Вы не можете выгнать этих людей из храма. Это дом Божий или, при всем моем уважении, маркиза Санчино?
— Он прав, это дом Божий и сюда может входить кто угодно. Так что я остаюсь. И вы все тоже, садитесь.
— Или я, или этот шантажист!
— Маркиз, это вы шантажируете Господа.
Церковь осуждает насилие, но она ещё суровее осуждает равнодушие. Насилие может быть выражением любви, равнодушие — никогда. Первое есть ограниченность милосердия, второе — неограниченный эгоизм.
Он так высоко вознесся в своих мечтах о конечном, торжестве церкви, так презирал житейскую действительность, что бегал по всем рабочим поселкам с пустыми руками, проходя сквозь эту армию бойцов, умирающих от голода, без всякого подаяния, ибо сам был бедняком и смотрел на страдания как на средство к спасению души.
— Я служу мессу каждый четверг в семь часов.
— Спасибо. Но... нет.
— Вы не верите?
— В религию? Нет. Я верю в Бога, в науку, в ужин в воскресенье вечером... Но я не верю в правила, которые говорят мне, как надо жить.
— Даже если правила эти дарованы Господом?
— Сколько крестовых походов было совершено во имя Господне? Сколько людей погибло из-за чьих-то религий?
— Из-за фанатизма, а не из-за религий.
— Это слова. Главное, что эти люди мертвы.
– Надо уважать чужие верования.
– Я уважаю, – возразил пилот, – кроме тех, которые противоречат моим.
– А у тебя они разве есть? – удивился капитан.
– Конечно, – и глазом не моргнул Теодор. – Я поклоняюсь Пресвятой Троице: Светлому, Темному и Нефильтрованному. А их здесь не только на вынос – даже на розлив почитать запрещено!
Многие уже осознают разницу между духовностью и религией. Они понимают, что наличие у тебя системы убеждений и верований — набора мыслей, к которым ты относишься как к абсолютной истине, — не делает тебя духовным, какого бы свойства она ни была.
— А каковы твои религиозные взгляды, Росс? У тебя они вообще есть?
— О, почти никаких, любовь моя. От отца я унаследовал скептическое отношение к религии, он считал её глупыми сказками. Но я не захожу так далеко. Я вижу мало пользы в религии в том виде, как её практикуют, как и в астрологии или вере в колдовство и предзнаменования, в удачу или неудачу. Думаю, всё это происходит от какого-то недостатка в человеческом разуме, может, из-за нежелания остаться в полном одиночестве. Но время от времени мне начинает казаться, что существует нечто помимо материального мира, мы это чувствуем, но не можем объяснить. Под религиозными взглядами скрывается грубая реальность нашей жизни, потому что мы знаем, что должны жить и умереть, как любые животные. Но иногда мне кажется, что под этой грубой реальностью кроется нечто другое, более глубокое, и это куда ближе к настоящей реальности, чем знакомая нам реальность.
— Хм. Не уверена, что я тебя поняла, но надеюсь на это.
— Когда ты как следует в этом разберешься, умоляю, объясни и мне.
Cлайд с цитатой