Справедливости нет, полковник.
Если это во имя справедливости, простительна любая подлость.
(Пока сражаешься за правое дело, можно играть грязно.)
Справедливости нет, полковник.
Если это во имя справедливости, простительна любая подлость.
(Пока сражаешься за правое дело, можно играть грязно.)
— Почему добрые люди не всегда красивые?
— Чтобы в мире было больше справедливости. Красота и доброта не ходят рука об руку.
Справедливость — это то, во что мы свято верим, когда обижают нас, и о чём легко забываем, обижая других.
– Вы забываете, – сказал я, – что мое призвание обязывает меня ставить превыше всех одну добродетель – милосердие.
– Я человек справедливый. Это все знают.
Я не отвечал, и он сердито спросил:
– Почему вы молчите? Выкладывайте, что у вас на уме!
Я немного помедлил, потом решил высказаться.
– Я подумал о том, – сказал я, – что, когда настанет мой час, мне будет очень грустно, если единственным доводом в мое оправдание будет то, что я был справедлив. Ведь тогда и ко мне отнесутся только справедливо...
Сложно судить по справедливости там, где преступления и зло перешли грань человеческого понимания.
Про разбойников написано, пишется и будет ещё написано так много, что аж противно. Простой, честный, тихий человек никому не интересен. Как он там пашет землю, выращивает пшеницу и репу, торгует, рискуя разориться, столярничает, плотничает, ловит рыбу, отливает колокола, шьёт одежду, охотится, грибы собирает — никому нет дела. Зато про того, кто силой забирает себе все плоды скучного повседневного труда, и песни слагают, и баллады, и былины, и эпосы. Ну и книжки, конечно, сочиняют. Слушатель или читатель всегда мнит поставить себя на место разбойника, а не жертвы. Ему от этого вроде бы становится легче. Вроде бы на какое-то мгновение в жизни устанавливается справедливость.
— Что нам за всеми охотиться?
— Да.
— А по счетам с чего платить будем?
— Я сообщу коммунальным службам, что мы борцы за справедливость.
В жизни так часто бывает. Ленивый получает всё, а трудяга — ничего. Нет чёткой грани между справедливостью и ложью.
— А что насчёт твоей матери?
— Я добьюсь для неё справедливости. Просто не сегодня. А до тех пор буду добиваться этого для других.