На этом «скоке» — я сорвал не малый куш,
И лёг на дно, покуда не утихнет «шухер» ,
И заповедная, не пуганная глушь,
Меня узнала, как геолога Андрюху.
Провинциальная, текучая тоска,
Меня опутывала, словно паутина,
И чтоб развеяться от этого слегка,
Я познакомился с буфетчицею Ниной,
Ах, Нина, Ниночка — ошибочка моя,
Вы там в начальниках, а я сижу на «киче»,
Но я простил Вас и обиды не тая,
От всей души желаю счастья в жизни личной.
И как-то раз, замлев от баньки и любви,
С душой сверкающей, как новые калоши,
Как говорил один мой кореш: «Се-ля-ви»,
Я ей сказал, кто я и где зарыты гроши.
На утро граждане, в коротких пиджаках,
Мне предъявили государственные ксивы,
И я с манжетами, стальными на руках,
Годков на пять, простился с вольною Россией.
Ах, Нина, Ниночка, колечки, кружева,
Глаза, как северное, дымчатое небо,
На людях кроткая, как верная жена,
А по ночам, как расшалившаяся ведьма.
Вот с тех-то самых пор, куда б меня не звали,
Чтоб снова не сорваться сгоряча,
Я пью стакан до дна с водою минеральной
За всех, кого накрыло невзначай.
Местный поп Отец Василий — бывший прапор КГБ,
Вышиб двери в эту баню проклятую.
Заорал: «Господь не выдаст» и во праведной злобе
Стал кадилом сокрушать супостатов.
В общем, гнали мы злодеев до соседнего села
Перелесками, полями, погостами.
И бежали супостаты, в чем маманя родила -
Испугались, значит, силу-то крестную.
— Ты ключи от Царевых дачи не видела?
— Ты ж прекрасно знаешь, кто их мог взять.
— Они были под замком в столе.
— Твой сынок не сегодня-завтра Центробанк ограбит, а он «под замком»...
Господа, это ограбление. Не стоит волноваться, здание заминировано. С учётом возраста здания, гарантирую тем, кто не погибнет от взрыва — удушье от пыли. Вот такой вот у вас драматический путь в искусстве нарисовался. Итак, любое несогласие означает смерть или того хуже. Хотя, с другой стороны, что может быть хуже?
А на гражданке — выходной,
Девчонки ходят в мини-юбках,
И где-то там моя голубка
Отдыхает не со мной.
А мы исходим на говно
Во славу матушки России,
И лишь одно дает нам силы -
Дембель будет все равно.
Преступно же то правительство, которое бросает национальную собственность на расхват, а своих граждан в зубы хищникам — в отсутствии Закона. Суматошно кинулись тряхать и взрывать экономику России. Этот перетрях был назван долгожданной Реформой — хотя ни ясной концепции её, ни, тем более, разработанной и внутренне согласованной программы мы никогда не узнали, да её, как обнаружилось, и не было. («Всё решали на ходу, нам некогда было выбирать лучший вариант») Признавалось, что это будет «шоковая терапия» (термин, с лёгкостью перенятый у западных теоретиков-экономистов), однако, как заверил нас Президент накануне её (29.12.91): «Нам будет трудно, но этот период не будет длинным. Речь идёт о 6-8 месяцах». (Гайдар предсказывал ещё розовей: цены начнут снижаться месяца через три, — из чего он ожидал вообще снижения, отпустив цены для производителей монопольных и в отсутствии всякой конкуренции?) Обещали и «на рельсы лечь» при неудаче реформы. Народ, через который всё пропускали шоковый электрический ток, — оглушённый, бессильно распластался перед этим невиданным грабежом.
«Бентли», «Жигули», «Тойоты»,
Как промасленные шпроты,
Жмутся в тесноте бетонных трасс.
В них шофёры, пассажиры,
Пленники стального мира
Ждут своей пощады битый час.
Cлайд с цитатой