Все, что может постичь наша мысль, все, что может познать наша душа, не зависит от красоты или уродства мира, в котором мы живем.
На всех путях нашего непонятного мира обычное и необычайное идут рука об руку.
Все, что может постичь наша мысль, все, что может познать наша душа, не зависит от красоты или уродства мира, в котором мы живем.
Потому что само существование голубых ламбрекенов из искусственного атласа казалось мне дном регресса на планете, где сотни белых гусей летят в бело-синем небе.
Высочайшие горы исчезнут во мраке времен, малейшее движение чистой человеческой души — бессмертно.
Почему мы все гонимся за красотой? Потому что мир уродлив до тошноты. Нам хочется быть красивыми, ибо хочется стать лучше.
Сами вещи отнюдь не соприкасаются с душой. Им нет доступа в душу, они не могут ни изменить её, ни привести её в движение. Изменение же и движение в ней лишь от неё самой. А каким будет для неё всё предлежащее ей – зависит от того, каких суждений она сочтёт себя достойной.
Наш ум воздвигает слишком много барьеров. Мы живем за частоколом, а иногда нужно подпрыгивать, чтобы за этой стеной увидеть безбрежный мир. Надо дать своим мыслям уплыть, отпустить их в путешествие...
Возьмите вводные слова.
От них кружится голова,
Они мешают суть сберечь
И замедляют нашу речь.
И все ж удобны потому,
Что выдают легко другим,
Как мы относимся к тому,
О чем, смущаясь, говорим.
Мне скажут: «К счастью...»
И потом
Пусть что угодно говорят,
Я слушаю с открытым ртом
И радуюсь всему подряд.
Меня, как всех, не раз, не два
Спасали вводные слова,
И чаще прочих среди них
Слова «во-первых», «во-вторых».
Они, начав издалека,
Давали повод не спеша
Собраться с мыслями, пока
Не знаю где была душа.