Тому, кто любит стихи,
Они не дадут пропасть,
И даже скостят грехи
Не все, так хотя бы часть...
Стихи не могут пасти,
Судить и головы сечь,
Но душу могут спасти
И совесть могут сберечь.
Тому, кто любит стихи,
Они не дадут пропасть,
И даже скостят грехи
Не все, так хотя бы часть...
Стихи не могут пасти,
Судить и головы сечь,
Но душу могут спасти
И совесть могут сберечь.
Это осень в душе, это смех с послевкусием вишни, это желтые листья стихов на губах скрипачей.
Жалко, что пить воду не является грехом, — воскликнул один итальянец, — какая она была бы тогда вкусная.
(Жаль, что пить воду не грех. А то какой вкусной она бы казалась!)
Et montant au soleil, en son vivant foyer
Nos deux esprits iront se fondre et se noyer
Dans la félicité des flammes éternelles;
Cependant que sacrant le poète et l’ami,
La Gloire nous fera vivre à jamais parmi
Les Ombres que la Lyre a faites fraternelles.
Она меня любит как график, по датам, по числам морей и пустынь. Она заползает мне в душу до глуби и губы брезгливо кривит. Она меня любит, конечно же, любит. Но страшно от этой любви.
Как странно чувствуется плечами небо, упругое, живое, прислушивающееся. Как это — вжиться, вчувствоваться, влюбиться, вкричаться, вплакаться, вмолчаться, встрадаться, врадоваться... и выплеснуться вовне, в руки, в глаза, в уши, в губы, в души...
Я в стихах, конечно, первоклассница,
Трудно мне писать самостоятельно:
Вдохновенье вспыхнет – и угаснет,
Прошипев на сырость прилагательных,
Не идут глаголы тонконогие,
В неопределенности наречия,
И боюсь, споткнусь на первом слоге я
По дороге в души человечьи.
... В небе звёзд – до головокружения!
Тут тебе и боги, и медведицы...
Смущено мое воображение:
Почему не греют, если светятся?
Хорошо мерцать, но греть – прекрасней!
Мне не надо высоты спасающей,
Звёздочка – красиво... но куда с ней?
Стать бы солнцем – греющим, сверкающим!
Совершенные грехи хватаются за душу и вечно тебя преследуют. А грехи, которые сошли тебе с рук, остаются не прощенными до смерти.