— Сколько ты уже на сухом пайке?
— У меня сейчас нет на это времени.
— На секс всегда есть время.
— Сколько ты уже на сухом пайке?
— У меня сейчас нет на это времени.
— На секс всегда есть время.
А ты не блондинка, ты не потянешь. Блондинки — они или крутые, или весёлые, а ты... ты — брюнетка.
— Адель, клянусь, ничего между нами нет!
— Да, Адель, они как рабочие муж и жена, муж и жена на работе, понимаешь? Я и Слоун тоже...
— Что?
— Заткнись. Между ними ничего нет.
— Ладно... Но, как главная жена — рабочей жене, говорю: «Кто-то в этой больнице спит с нашим мужем».
Слово «прости» не всегда может всё изменить, потому что мы используем его как оружие, как оправдание. Но когда мы действительно хотим извиниться, когда наши поступки говорят о том, чего мы сами не смогли сказать. Когда мы всё поняли, «прости» как нельзя кстати. Когда мы всё поняли, «прости» — это покаяние.
— Крисси, — ей нравилось, когда её так называли, — как это тебе удается в семь утра иметь настроение, какое у туристов на Сейшелах бывает в десять перед завтраком?
Она прекратила смеяться, посмотрела ему в глаза и сказала:
— А ты проведи со мной одну ночь и узнаешь.
... от любви приключаются болезни потешные, для анекдотов, как я это называю, и вполне излечимые, если их не запустить, конечно. При чем же тут смерть?