— Петрович, как он сегодня?
— Сегодня хорошо, спокойно. А вчера вот пытался решетку перегрызть, но Сундуков вовремя заметил.
— Петрович, как он сегодня?
— Сегодня хорошо, спокойно. А вчера вот пытался решетку перегрызть, но Сундуков вовремя заметил.
— А как насчёт творчества? Понимаете ли, я пишу музыку. Я смогу это делать?
— Вы пишете её яйцами?
Ваше благородие! При всем уважении!! Вы меня хоть свяжите, что видимость была, что я боролся!!!
— Что произошло? Между тобой и Эми? Ты же сказал, она тебя поцеловала.
— Выбрал время! Ты хочешь обсудить это СЕЙЧАС?!
— Я имею право знать. Я женюсь через 430 лет.
— Ей было страшно, мне было страшно, мы это все пережили, и от радости она меня поцеловала.
— И ты поцеловал её в ответ?
— Нет. Я поцеловал её в рот.
— Остряк!
— Вчера ночью он был здесь!
— Не мог он вчера ночью здесь быть!
— Но я его видел!
— У вас тоже дежа вю.
Заметьте мимоходом патологическую особенность, что люди большей частью выносят гораздо легче настоящие беды, чем фантастические, и это оттого, что настоящими бедами редко бывает задето самолюбие, а в самолюбии источник болезненных страданий.
— Какое оружие вы используете?
— Стараюсь без него обходиться.
— Но вы же сказали, что смертельно вооружены!
Доктор закатил глаза.
— Да — этим бананом, киви, мандарином, да чем угодно.
— Спорим, что ты даже не помнишь моё имя.
— Рикки.
— Микки.
— Нет, Рикки.
— Я думаю, что я знаю своё собственное имя.
— Ты ДУМАЕШЬ, что знаешь своё имя? Ты что, дебил?
— Ты думаешь об Эйнаре, когда ты Лили?
— Никогда.
— Но ты думаешь о Лили, когда ты Эйнар?
— Да.
— У него великая воля к жизни, правда?
— Вы это так определяете? Я бы сказал — великий страх смерти.
— А разве есть разница?
— О да, конечно. Ведь страх не придаёт ему сил. Он его истощает.
— Ну, это надо же! Каждый день на кладбище ходит, как на работу!
— А у вас, товарищ, тоже дежа вю!