живопись, художники и картины

Тихо сияющий «Вид Дельфта» Марсель Пруст считал самой прекрасной картиной на свете (один из его героев умер, разглядывая на этом полотне кусочек желтой стены). Та совершенная гармония, которую Вермеер находит в воде, небе, зданиях, белых облаках, серых тучах, маленьких людях и лучах не попавшего на полотно солнца, заставляет стоять перед этой картиной и смотреть, смотреть, смотреть, постепенно проваливаясь в воображаемый старый Дельфт (я обегал этот город в поисках той самой точки, с которой Вермеер писал свое полотно, — и вроде бы нашел ее).

Полностью картина называлась «Стрелки роты капитана Франса Баннинга Кока и лейтенанта Виллема ван Ройтенбурха». Картина отличалась необычайной четкостью цветов и композиции и изображала солдат, которые под началом своего живописно одетого командира готовились заступить в караул.

— Трудно поверить, что Рембрандт за эту картину сполна огреб неприятностей, — проговорил Джеф.

— Почему? Она потрясающая!

— Его патрону, вот этому капитану на полотне, не понравилось, что художник уделил такое большое внимание другим фигурам.

Живопись сильнее меня, она мне всё диктует. Моя рука, держащая кисть, подчиняется не моему разуму, а чему-то другому, над чем я не властен. Вот, посмотри, это женщина. Это ты в длинном черном платье. Но, похоже, ты превращаешься в букет цветов или в куст сирени — это так загадочно.

Единственная цель художника – запечатлеть собственные переживания. Но с того момента как произведение закончено, оно живет самостоятельной жизнью и высказывает совсем не то, что в него было заложено.

Возвышенность замысла показывает нам душу художника.

Равнодушие к живописи — явление всеобщее и непреходящее.

Думаете, люди, которые пишут о картинах, разбираются в них лучше? Скажу вам по секрету: о картинах нельзя писать — как вообще об искусстве. Все, что пишут об этом, служит лишь одной цели — просвещению невежд. Писать об искусстве нельзя. Его можно только чувствовать.

— Не устал? Ты всё время стоишь. Ты стоишь уже девять часов.

— Когда я работаю, я оставляю тело за дверью, как мусульмане оставляют свою обувь перед входом в мечеть.