жестокость

— Сломала ему руку, ноги, несколько позвонков и три ребра. Сначала разбила грудную клетку, а потом выдавила глаза.

— Я просто не могла остановиться. Он заслуживал это.

Люди, которые теперь жестоки, должны рассматриваться как сохранившиеся ступени прежних культур.

Говорят, что глубочайшая жестокость идет от глубочайшей нежности.

Садизм есть ощущение полового удовольствия, доходящего до оргазма при виде и при испытывании наказаний и других жестокостей, совершаемых над человеком или даже над животными.

And that one in the spotlight, he don't look right to me.

Get him up against the wall. — 'Gainst the wall!

And that one looks Jewish, and that one's a coon.

Who let all this riffraff into the room?

There's one smoking a joint, and another with spots!

If I had my way, I'd have all of you shot!

Я понял, что доброта и жестокость, сами по себе и отдельно от другого, ни к чему не приводят; и я понял, что в сочетании, одновременно они учат чувствовать.

Всё тонет в мрачном равнодушье,

Размешанном с жестокосердьем.

И чтоб убить живые души,

Как много тратится усердия.

Внести спешит тут каждый лепту,

Чтоб побольней да и погорше, -

С размаху в спину другу лепим

И подлость раздаем пригоршней.

Кто пожалел кого, тот – шизик,

А кто помог — потерян вовсе.

Других мы, обесценив жизни,

Своей продленья в счастье просим.

Несём собою хамство, низость

Мы, упиваясь счастьем ложным...

Любовью называя близость,

Побед дешёвых числа множим.

Но есть добро! Ростком зелёным

Оно стремится к солнцу, свету!

И в мир, добром лишь сотворенный,

Оно несет мою планету!

Когда Ганди продвигал свою философию ненасилия, он, видимо, не знал, насколько круто убивать всех вокруг!

Люди, которым не хватает тонкости, могут быть жестокими нечаянно, даже об этом не догадываясь.

Когда я говорю «жестокая партитура», я имею в виду не внешние формы жестокости, вроде избиения (если это «ненатуральное» избиение, оно выглядит забавным, «натуральное» же избиение не входит в задачи театра), а ту жестокость, которая заключена единственно в том, чтобы не лгать. Ибо если мы не хотим лгать, если мы стараемся не лгать и если мы не лжем, то мы тут же, немедленно, становимся жестокими — это неизбежно.