сознание

Видимо, в человеке живет сознание долга перед самим собой, и оно-то не позволяет ему ни отступать, ни сгибаться.

Мы были наги. Никаких шансов. Странно, как много времени нужно, чтобы подобная мысль дошла до сознания. Возможно, она по-настоящему никогда не доходит. Мы ведь не умираем от страха, не умираем от дурных новостей, не умираем от уверенности в том, что умрем.

Было бы так же нелепо отказать в сознании животному, потому что оно не имеет мозга, как заявить, что оно не способно питаться, потому что не имеет желудка.

Сознание — вообще забавная штука, оно в состоянии выдать только то, что считает возможным. Мироздание же делает всё, что хочет и с кем хочет.

В дзэне такой подход к постижению нового называется «пустой чашей». Однажды в ХIХ веке профессор из одного университета пришел в гости к знаменитому учителю школы дзэн по имени Нанин. Профессор пришел, чтобы расспросить мудреца о дзэне, но так получилось, что в ходе разговора больше говорил, чем слушал. Нанин стал наливать профессору чай, пока он не полился через край на стол.

— Что вы делаете? — воскликнул профессор.

— Твое сознание наполнено подобно этой чашке, — ответил учитель — Перед тем как научить тебя чему-нибудь, тебе придется ее опустошить.

Опустошая чашку, мы соглашаемся отказаться от предрассудков, которые станут нам помехой на пути постижения нового.

Опустошите чашку и оставьте ее пустой. Когда вам покажется, что вы уже все знаете и учиться больше нечему, знайте — вы свернули с пути. Сознание новичка есть сознание, полное мудрости.

Сон во сне, который видишь как наяву, во всех красках и подробностях. Сознание никогда не отключается полностью. Бывает, что какая-то часть его дремлет, но другая в это же время работает…

Окружающее виделось ему подернутым дымкой, как во сне или в разгар бреда. Сознание как бы отделилось от тела и следовало за ним на небольшом расстоянии вроде воздушного шара на невидимой веревочке.

У нас всегда есть ожег, которого мы боимся коснуться. Мы ведь всегда знаем, что что в сознании есть темное ядро, которого мы не касаемся. Мы не знаем что это — детская травма, или страх перед будущим, или какая-то память, которую мы вытеснили. Но мертвая зона есть в любом сознании.

... Порой фальшивая надежда может ярко сиять в чьих-то умах.

Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание.