милосердие

– Пожалуйста, умоляю! Не трогайте моих котят!

Резко развернувшись, Листвяная Звезда увидела, как Коротышка и Уголяшка вдвоем врываются в палатку. Пестрая королева пятилась от них, закрывая телом своих детей. Крапчатая шерсть на ее загривке стояла дыбом, глаза были полны ужаса. Она вытянула вперед переднюю лапу с выпущенными когтями и лихорадочно переводила взгляд с одного воина на другого.

В два прыжка Листвяная Звезда очутилась возле палатки и встала между королевой и городскими котами.

– Нет! – что есть мочи завизжала она. – Нельзя нападать на котят! Это не их битва, они в ней не участвуют!

Коротышка и Уголяшка непонимающе переглянулись. Затем глаза обоих сощурились, и они с подозрением уставились на Листвяную Звезду.

– Значит, ты предаешь нас? – прошипел Уголяшка.

Бессильное отчаяние охватило Листвяную Звезду. Она не могла сражаться с Коротышкой и Уголяшкой! Они были ее товарищами, но ведь нельзя было позволить им обидеть котят.

Внезапно сбоку от нее вырос Кремнешкур. Его черная шерсть была растрепана, кровь тонкой струйкой стекала из расцарапанного лба, но ясные глаза смотрели смело и спокойно.

– Нужно перенести котят в безопасное место, – сказала ему Листвяная Звезда.

– Нет! – воскликнула пестрая королева. – Я не позволю вам их тронуть!

Листвяная Звезда повернулась к ней и как можно спокойнее сказала:

– Доверься нам, прошу тебя. Здесь им оставаться нельзя, ты же видишь, что тут творится. Они могут пострадать или даже погибнуть.

Молодая королева изумленно вытаращила глаза на незнакомую ей кошку.

– Но ведь ты наш враг! – возразила она. – Ты не на нашей стороне.

Кремнешкур вышел вперед.

– Это у взрослых котов есть стороны, а у котят сторона одна – теплое гнездышко, да живая мать, – веско сказал он. – Мы все обязаны защищать их.

Мы убиваем наших лошадей, когда они ломают ноги, и собак, когда они слепнут, а вот оказать такую же милость искалеченным детям у нас духу не хватает.

— Если вы сложите оружие, мой царь оставит тебе и твоим спартанцам жизнь. Так что же сказать ему?

— Передай своему царю: ему я жизни не обещаю!

Ты когда-нибудь слышал, как мы с твоим отцом спорили, как лучше дрессировать собаку? Я считал, что кнутом. Ведь боль — единственное, что помнит псина. Но именно твой отец научил меня, что собака помнит и те моменты, когда ты не наказываешь её. И если собака поймёт, что ты проявляешь милосердие, она твоя по гроб жизни. Однако есть такие шавки, которые принимают милосердие за слабость. И, дав слабину однажды, их больше ничему не научишь. И тогда иного выхода нет, кроме как пристрелить её.