Шум и ярость

И снова раздался плач Бена, звук безнадежный и длинный. Шум. Ничего более. Как если бы — игрой соединения планет — все горе, утесненье всех времен обрело на миг голос.

Часы — убийцы времени. Отщёлкиваемое колёсиками время мертво и оживает, лишь когда часы остановились.

Тут не Россия, где нацепил бляху — и на него уже управы нет.

По-моему, это логично, что люди, столько водя себя и других за нос при помощи слов, наделяют молчание мудростью.

Копеечные развлечения врачуют успешней Христа.

– Продолжайте хотеть, – говорю. – Хотение – вещь безобидная.

Всякий живой лучше всякого мертвого, но нет таких среди живых ли мертвых, чтобы уж очень были лучше других мертвых и живых.

Так уж устроены женщины. Им не свойственно, как нам, вникать в характеры людей. От рождения в мозгу у них посев готовых подозрений, плодоносящих то и дело. И они обычно не ошибаются, ибо на прегрешение и зло у них чутье, способность восполнять недостающие злу звенья. Готовя мозг для урожаев зла, инстинктивно, как спящий в одеяло, они кутаются в это действительное или придуманное ими, пока оно не сослужит свою службу.

Человек — это выродившаяся двуногая обезьяна.