Владимир Владимирович Маяковский

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

Мама!

У него пожар сердца.

Скажите сестрам, Люде и Оле, —

ему уже некуда деться.

Привяжи меня к кометам, как к хвостам лошадиным, и вымчи, рвя о звездные зубья.

В раздетом бесстыдстве,

в боящейся дрожи ли,

но дай твоих губ неисцветшую прелесть:

я с сердцем ни разу до мая не дожили,

а в прожитой жизни

лишь сотый апрель есть.

Вам ли, любящим баб да блюда,

жизнь отдавать в угоду?!

Я лучше в баре ***ям буду

подавать ананасовую воду.

Что поэзия?!

Пустяк.

Шутка.

А мне от этих шуточек жутко.

Оркестр чужо смотрел, как

выплакивалась скрипка

без слов,

без такта,

и только где-то

глупая тарелка

вылязгивала:

«Что это?»

«Как это?»

Я знаю силу слов, я знаю слов набат.

Они не те, которым рукоплещут ложи.

От слов таких срываются гроба

шагать четверкою своих дубовых ножек.

Любовь!

Только в моём

воспалённом

мозгу была ты!

Глупой комедии остановите ход!

Смотрите -

срываю игрушки-латы

я,

величайший Дон-Кихот!

Нет людей.

Понимаете

крик тысячедневных мук?

Душа не хочет немая идти,

а сказать кому?

Страх орёт из сердца,

Мечется по лицу, безнадёжен и скучен.