Марина Ивановна Цветаева

Еврейская девушка — меж невест —

Что роза среди ракит!

И старый серебряный дедов крест

Сменен на Давидов щит.

Ушёл — не ем:

Пуст — хлеба вкус.

Всё — мел.

За чем ни потянусь.

... Мне хлебом был,

И снегом был.

И снег не бел,

И хлеб не мил.

Всё дело в том, чтобы мы любили, чтобы у нас билось сердце — хотя бы разбивалось вдребезги! Я всегда разбивалась вдребезги, и все мои стихи — те самые серебряные сердечные дребезги.

Под музыку.

Страшное ослабление, падение во мне эмоционального начала: воспоминание о чувствах. Чувствую только во сне или под музыку. Живу явно-рациональным началом: душа стала разумной, верней разум стал душой. Раньше жила смутой: тоской, любовью, жила безумно, ничего не понимала, не хотела и не умела ни определить ни закрепить. Теперь малейшее движение в себе и в другом — ясно: отчего и почему.

Выбивают меня из седла только музыка и сон.

Первый любовный взгляд — то кратчайшее расстояние между двумя точками, та божественная прямая, которой нет второй.

Который уж, ну который — март?!

Разбили нас — как колоду карт!

Я — есмь. Ты — будешь. Между нами — бездна.

Я пью. Ты жаждешь. Сговориться — тщетно.

Нас десять лет, нас сто тысячелетий

Разъединяют. — Бог мостов не строит.

Будь! — это заповедь моя. Дай — мимо

Пройти, дыханьем не нарушив роста.

Я — есмь. Ты будешь. Через десять весен

Ты скажешь: — есмь! — а я скажу: — когда-то...