В час, когда я бываю разбит,
Недозволенно слаб, быть может,
И когда несчастье глядит,
Ухмыляясь кривою рожей,
И угрозы шипит мне вслед
Со злорадством беззубых бабок -
Мне все беды не в счёт,
Ведь на гребне скалы меня ждет
Невзятый мой замок...
В час, когда я бываю разбит,
Недозволенно слаб, быть может,
И когда несчастье глядит,
Ухмыляясь кривою рожей,
И угрозы шипит мне вслед
Со злорадством беззубых бабок -
Мне все беды не в счёт,
Ведь на гребне скалы меня ждет
Невзятый мой замок...
Словно бешеный пес – по прямой, забывая дорогу домой.
Я бегу, только память моя будто яблоко зреет.
Ну, давай, ну, давай, ну, давай – забывай, забывай, забывай.
Только память моя ничего забывать не умеет.
Ведь я ненавижу так, как люблю,
И чувство иное неведомо мне,
Смотрюсь, словно в зеркало, в душу твою,
Тебя убивая, стою в стороне…
За пистолеты! Мир запомнит наши имена!
Конец куплета вдаль уносит пенная волна.
Прибавим жару, пусть повеселится экипаж!
Идут корсары, идут корсары на абордаж,
На абордаж, на абордаж!
Протянуты в вечность вечерние тени,
Дневная обида предсмертно нежна.
Фальшивая ценность пустых откровений
Для всех очевидна, и этим смешна.
Не видно лица неизбежности жуткой,
Где пламя ревет и бессильна вода.
Душа в небеса улетает голубкой -
Она не умрет, не умрет никогда.
«Хэй, наш Бог есть Любовь!» —
Говорили, проливая кровь,
Нам безбожники крестового похода.