— Я хочу знать только одно: ты убил моего сына Нельсона?
— Я точно не знаю. Не всегда запоминаю имена тех, кого убиваю.
— Я хочу знать только одно: ты убил моего сына Нельсона?
— Я точно не знаю. Не всегда запоминаю имена тех, кого убиваю.
— Что?! Ты убил моего отца?
— В точку!
— Назови мне хоть одну причину тебя не убивать?!
— Чтооо, если я тебе не скажу?
В 1945 году мой прапрадед служил в армии и гадал, вернётся ли он домой к жене и сыну, которого он ещё ни разу не видел.
Его желание сбылось, когда США завершили Вторую мировую войну, сбросив на Хиросиму и Нагасаки атомные бомбы. Мир замер в ожидании ядерного апокалипсиса.
Но случилось чудо: мы стали использовать атомную энергию не в военных, а в мирных целях. То, что раньше казалось уделом фантастов: бытовые роботы, машины на термоядерном топливе, портативные компьютеры — всё это стало реальностью.
Но уже в XXI веке американская мечта рассеялась как дым. Годы бездумного потребления привели к истощению запасов всех природных ресурсов. Мир затрещал по швам. Сейчас 2077 год. Человечество стоит на пороге новой мировой войны. И мне страшно. Страшно за себя, за жену, за маленького сына. За время, проведённое в армии, я кое что понял… война… никогда не меняется.
В конце концов я понял: твой дом — там, где ты сам его себе устроишь. Это место и тебе станет домом, если ты этого захочешь.
Ты приведешь рабов к свободе, но им придется скрываться от тех, кто не понимает. Но ты им поможешь. Ты разглядишь в них людей, хотя остальные будут слепы.
— А я думал, ты заберёшь награду и при первой же возможности убежишь.
— Давай просто обнимемся и забудем обо всём, что скажешь?
Тебя окружают... люди. Вы заодно. Вместе. Вижу, как в мире вновь рождается надежда. Страх отступает, когда храбрые шагают вперед, смыкая ряды.
Видишь ли, я был Ником Валентайном, у меня была его память, его страхи, все несбывшиеся надежды, а потом я узнал, что это все даже не мое. Добро, что мы творим — вот что наше, и ничье другое. И даже, если это единственное, что я когда-нибудь смогу считать своим, не Ника, не Института, а своим, тогда я смогу умереть счастливым.