Вальтер Скотт

Её обвиняли в колдовстве на том неоспоримом основании, что она была очень стара, очень безобразна и очень бедна.

— Будь другом, Вамба, помоги. Зайди с той стороны холма и пугни их оттуда. За ветром они сами пойдут домой, как ягнята.

— Послушай, — сказал Вамба, не трогаясь с места. — Я уже успел посоветоваться по этому поводу со своими ногами: они решили, что таскать мой красивый наряд по трясине было бы с их стороны враждебным актом против моей царственной особы и королевского одеяния.

Недостойное и заблуждающееся чувство может нуждаться в поддержке, но сознание долга находит поддержку в себе самом.

Я и слушать не хочу, что бывают на свете такие животные, как пьяные попы, — возразил на это монах, — а если и бывают, то негоже, чтобы мирянин так отзывался о духовном лице! Соблюдай приличия, друг мой, и скажи, что святой человек был погружен в размышления, а от этого нередко бывает, что голова кружится и ноги дрожат, словно желудок переполнен молодым вином. Я на себе испытал такое состояние.

Туманом застилаются глаза людей, обреченных на гибель.

(Туман прячет пропасть от тех, кому суждено в неё упасть.)

Как много тупых лезвий выглядит роскошно в бархатных ножнах!

Сражайтесь, храбрые рыцари! Человек умирает, а слава живёт! Сражайтесь! Смерть лучше поражения! Сражайтесь, храбрые рыцари, ибо прекрасные очи взирают на ваши подвиги.

Язык легко обнаруживает тайны, которые сердце предпочло бы скрыть.

Всё можно забыть. Всё, кроме сознания утраченной чести и жажды мщения.