Чак Паланик

Каждый, кого я застану намазывающим хлеб маслом до того, как я дам

команду, клянусь, я застрелю его.

Каждый, кто выпьет свой напиток, не проглотив еду, также будет

застрелен.

Каждый, кто будет черпать ложкой по направлению к себе, будет

застрелен.

Каждый, кто будет пойман без салфетки на коленях —

Каждый, кто будет двигать еду пальцами —

Каждый, кто начнет есть, прежде чем все будут обслужены —

Каждый, кто будет дуть на пищу, чтобы остудить ее —

Каждый, кто будет говорить с набитым ртом —

Каждый, кто будет пить белое вино, держа бокал за основание, или кто

будет пить красное вино, держа бокал за ножку —

Каждый из вас получит пулю в голову.

Все наши мысли – уже чужие. Потому что сосредоточиться невозможно. Просто сесть и спокойно подумать – не получается. Какой-нибудь шум обязательно просочится. Певцы надрываются. Мертвецы смеются. Актеры рыдают в голос. Все эти эмоции малыми дозами.

Кто-нибудь обязательно распыляет в воздухе свое настроение.

Магнитолы в машинах расплескивают по округе чье-то горе, чью-то злость или радость.

Теперь — это уже потом.

Мы все – чьи-то призраки.

Чтобы успокоить эту девушку, чтобы заставить ее слушать, я рассказываю ей историю о моей рыбке. Это рыбка номер шестьсот сорок один за всю мою жизнь. Родители купили мне первую рыбку, чтобы научить меня любить и заботиться о каком-то другом живом и дышащем создании Господа. Шестьсот сорок рыбок спустя я знаю лишь одно: все, что ты любишь, умрет. Когда ты в первый раз встречаешь кого-то особенного, ты можешь быть уверен, что однажды он умрет и окажется в земле.

Другой вариант:

… Эта золотая рыбка, и она у меня не первая. Она шестьсот сорок первая. Они очень недолго живут, золотые рыбки. Первую рыбку мне купили родители, что бы я научился любить и заботиться о живых тварях Божьих. И вот все, что я знаю шестьсот сорок рыбок спустя: все, что ты любишь, умрет. И когда ты встречаешь кого-то особенного, можешь не сомневаться: однажды его не станет. Он умрет и обратится в прах.

Я не знаю, чего я хочу по-настоящему и чего меня заставляют хотеть.

Несовершенный, безнравственный — вот мир, в котором я живу. Так далеко от Бога — вот люди, с которыми я остался.

Сексом практически все можно вылечить.

После того, как узнаешь про все вещи, которые могут выйти из строя, жизнь твоя становится не столько жизнью, сколько ожиданием.

Самоубийство – это был просто очередной радикальный план, чтобы исправить жизнь.