Море и покой. Свобода и музыка. Что ещё нужно человеку?..
– Когда мир, тоска или твое «я» наскучат тебе, пусть воспоминание об этой ночи принесет мир и покой. Пусть оно станет тебе домом… Домом… – повторила она потерянно. – Домом… – Теперь ее голос звучал еле слышно. Потом, наклонившись, она поцеловала меня в лоб и глаза.
И я почувствовал, что на моем пути больше не будет той боли и заблуждений, что преследовали меня раньше. Свободный, я поднял голову и вышел.
Если бы кто-то захотел лишить людей их свободы выбирать, то сделать это можно, не лишая возможности выбирать, а поставив под сомнение подлинность решения.
Километры и года,
Сцены, клубы, города…
Остаются за спиной…
Жизнь идёт – всему есть срок…
Всё проходит, но только рок
В моём сердце навсегда...
Ты хочешь быть услышанным? Не надо
Стучать в глухие стены тупика,
В твоем воображении преграды
И независим ты наверняка.
Что философствовать? Кому какое дело?
Красив ли ты, умен или дурак,
Признание заслуг не одолело
Желанье быть любимым просто так.
Мир простирался перед нами не как чистый лист, полный возможностей, а как лабиринт протоптанных троп, вроде изъеденной термитами древесины. Шагни в сторону из прямой и узкой колеи материализма и карьеры, и сразу оказываешься в другой — в колее для людей, выступивших из основной колеи. А уж эта колея была так проезжена... ( в том числе и нашими собственными родителями). Хочешь мотаться по миру? Быть новым Керуаком? О'кей, скачи прямо в колею «Даешь Европу». Хочешь стать бунтарем? Художником-авангардистом? Иди к букинисту и покупай себе альтернативную стезю, всю в пыли, изъеденную молью, рассыпавшуюся в прах. На каком бы поприще мы себя ни воображали, все оборачивалось каким-нибудь клише под нашими ногами, как рекламный буклет с джипом на первой полосе или расхожая реприза хохмача-юмориста. Все архетипы, казалось нам, к тому времени, когда нам придется получать дипломы, станут сплошной банальщиной, включая и тот, который мы как раз в те дни примеряли, — затертого интеллектуала в черном. Заваленные идеями и стилями прошлого, мы нигде не ощущали открытого пространства.
Ну да, конечно, это классический симптом подросткового нарциссизма — полагать, что конец истории выпадает как раз на время твоего прибытия на эту землю. И почти каждая семнадцатилетняя девчонка, всем озабоченная и читающая Камю, рано или поздно свою колею все-таки находит. Тем не менее какая-то часть этой моей школьной глобоклаустрофобии так меня и не покинула и даже, кажется, становится еще острее по мере того, как ползет время. И мучает меня не отсутствие буквального пространства, а, скорее, глубокая тоска по пространству метафорическому: освобождение, побег, хоть какая-нибудь свобода, не ведущая в тупик...
— А кем бы ты хотел быть?
— Это серьёзный вопрос, дай подумать... Скорее всего я хочу быть тем, кто я есть, но только гораздо лучше.
— Знаешь, я тебя очень люблю, Филиппок.
— Правда? Ты даже не представляешь, Васька, как это хорошо.
Что такое свобода, как не возможность выбора? Между мужеством и трусостью, любовью и долгом, и даже раем и адом. Наш выбор определяет нашу человеческую сущность. Мы выбираем мир, в котором мы живем.
– Ты сам говорил, что нельзя бороться с врагами внешними и внутренними. И когда внешние явятся на порог... За мной должен стоять весь Миэрин. У меня нет выбора.
– У всех есть выбор. Даже у рабов он есть — смерть или рабство.
– Что же мне делать?
– Выходи за меня.
– Даже если бы я и хотела поступить так опрометчиво, я не могу.
– Почему нет? Ты королева. Можешь делать, что хочешь.
– Нет, не могу.
– Тогда в Миэрине ты одна не свободна.
Cлайд с цитатой