Человек должен жить так, словно при нем ничего не меняется. Вся разница только в скоростях. Раньше ездили на перекладных, теперь летают самолеты. Главное, конечно, успевать.
Отнеситесь серьёзнее к истинам жизни, подонки!
Человек должен жить так, словно при нем ничего не меняется. Вся разница только в скоростях. Раньше ездили на перекладных, теперь летают самолеты. Главное, конечно, успевать.
... сама жизнь подкидывает немало вещественных доказательств, уличающих жизнь в бессмысленности...
Он часто шутил по поводу своей творческой продуктивности и называл её самой безобидной формой трусости: пока работаешь, тебе не надо смотреть жизни в глаза.
Самое лучшее для человека проводить жизнь в наивозможно более радостном расположении духа.
Мы сегодня покорим это небо
Как мы не могли столько лет,
Или рухнем сгоревшей кометой
Сжигая дотла нашу жизнь.
Так что дергай рычаг и держись.
Мне нравится пшеница. И я буду как пшеница. Я смогу стать закаленным, только неоднократно оступаясь. Я вырасту сильным и высоким и принесу свои плоды. Я буду как пшеница. С ногами, твердо стоящими на земле. И я буду двигаться вперед. Папа, мама, я не сдамся. Я буду жить полной жизнью. Я сделаю всё, что смогу. Я сделаю это!
Стойки и выносливы люди на этой земле — она не позволяет им быть иными: малодушные, не обладающие неистовым, непреклонным упорством, недолго продержатся на Великом Северо-Западе.
... я не трус — но смерть наполняет меня ужасом. Если бы я знал, что она неизбежна, я смотрел бы ей в лицо спокойно. Но я считаю её вечной тьмой, забвением, уничтожением. Что-то во мне отшатывается от этого, сжимается в ужасе, в отвращении. Киркхем, я люблю жизнь.
Кричи, пока есть силы.
Танцуй, пока стоишь на ногах.
Мы здесь, и все еще живы,
Пока нам не поставили мат.
Я не играю в шахматы,
Но трачу слишком много сил,
Чтоб избежать день ото дня
То шах, то мат, что ставит жизнь.