У каждого человека есть хобби.
Люди рождаются только для того, чтоб я их убил.
У каждого человека есть хобби.
Серийный маньяк-убийца... В этом-то и была основная проблема: преступник такого типа всегда действует в одиночку, и движет им лишь желание удовлетворить свое вожделение, точнее буквально сжигающую его изнутри болезненную страсть. Никогда маньяк-убийца не руководствуется служением какому-то идеалу — мистическому или духовному, будь то даже безумный ритуал приношения детей в жертву дьяволу.
Прости. Я не знаю, как объяснить. Кажется, по пути домой она встретила маньяка в странном костюме.
Ее схватили до того, как она начала сопротивляться.
Несмотря на отчаянное сопротивление, ее тут же бросили на землю... и тщательно расчесав ей волосы, он завязал их в хвост.
— Почему люди убивают друг друга?
— Люди убивают, когда их чувства друг к другу зашкаливают. Неважно, любовь это или ненависть. Чувства, выплеснувшиеся из тебя, нужно как-то убирать. И самый радикальный метод — это убийство.
— Но ведь есть те, кому не нужен повод.
— Это не убийцы, это маньяки. Убийство происходит только тогда, когда человек кладёт на весы свою честь и своё прошлое. Когда ты убиваешь, ты несёшь на себе этот грех. Но у маньяков всё иначе. Тот, кого убивают, — человек, но тот, кто убивает, уже давно потерял свой человеческий облик.
— Джон вегетарианец, — сказала мама.
Сам я о себе так никогда не думал. «Вегетарианец» представлялось мне куда более четкой жизненной позицией, чем «не ест мяса». Я же никак не связывал мясо с убийством. Я просто… нет, вообще-то, связывал. Применительно к самому себе. Но сколько вегетарианцев лелеет мысли об убийстве себе подобных?
— Вегетарианец! — воскликнул Курт. — Да что может здравомыслящего человека подвигнуть на такую глупость?
«Желание не прикончить идиота вроде тебя», — подумал я.
— Я полагаю, что добрая и яркая придуманная жизнь спасает несчётное количество людей от тоски и депрессии. Она даёт им ощущение собственной индивидуальности. Они изобретают самих себя...
— А маньяки-убийцы? Они тоже фантазируют?
— Для любых небес есть свой ад.
В маньяках-мужчинах люди иногда находят некую безумную, нездоровую притягательность, но женщин-сообщниц ненавидят все. Это ядовитое варево из мизогинии, лицемерной ярости и того простого, вкусного факта, что можно без проблем уничтожить эту конкретную женщину, в то время как других трогать нельзя.
Был грязный плащ на нем одет,
Цилиндр черный смят в гармошку,
Себе под ноги он глядел,
А в кулаке сжимал он маску.
Но кто-то крикнул вдруг: привет!
Повеселился б ты немножко.
В такой веселый светлый день
Как можно быть таким несчастным?
И проходимец поднял взгляд,
И злобным голосом ответил:
Я всех замучить был бы рад
И от того я так невесел.
Я в маске рыжей обезьяны
На праздник к вам попасть мечтал,
Когда б не камень окаянный,
Что мне на голову упал!
— Молодец, малыш, — произнес вампир, когда я закончил свой рассказ. — Надо было еще этого стражника за клевету на дуэль вызвать, и тогда бы тебя там точно надолго запомнили.
— Ты еще скажи, что ему надо было весь город вырезать, кровопийца проклятый, — возмутилась Сильвана. Я уж было подумал, что с ней что-то стало не то, и хотел спросить ее об этом, как она продолжила совершенно спокойным голосом: — Надо было его прирезать по-тихому еще на воротах и потом свалить все на его друзей.
— Странно, — произнес я, когда прошло первое потрясение.
— Что именно?
— Да то, что я до сих пор не превратился в кровожадного маньяка, — возмутился я. — Почему вы всегда думаете только о том, как бы кого прирезать. Я уже привык, а вдруг вас услышит кто-то посторонний?
Жить как вы — это преступление перед жизнью! Жизнь от таких отворачивается и посылает к ним таких, как я.