Кто ответит мне, что судьбой дано,
Пусть об этом знать не суждено,
Может быть, за порогом растраченных лет
Я найду этот город, которого нет...
Кто ответит мне, что судьбой дано,
Пусть об этом знать не суждено,
Может быть, за порогом растраченных лет
Я найду этот город, которого нет...
Ночь и тишина, данная навек.
Дождь, а может быть, падает снег.
Всё равно, бесконечной надеждой согрет,
Я вдали вижу город, которого нет.
Там для меня горит очаг -
Как вечный знак забытых истин.
Мне до него последний шаг,
И этот шаг длиннее жизни.
От судьбы получая затрещины,
Вот я сам не свой на своём стою.
Я ищу в этом городе женщину,
Ту, единственную свою.
Далек мой путь, тяжел мой путь,
Страшна судьба моя,
Но сталью я одела грудь...
Гордись — я дочь твоя!
Судьба не толкает тебя туда, куда ты не хочешь идти. Выбираешь только ты сам. Ты сам выбираешь свою судьбу.
Вспоминаю девицу, которую я, только попав тогда в Париж, подцепил на бульваре Сен-Мишель. По ее словам, она жила до того одиноко, что воспринимала свой будильник как что-то одушевленное, как живое существо: поцокивает, сообщает время, даже по-своему двигается. Сиротство человека в больших городах. Насколько помню, она даже сказала, будто иногда его ласково поглаживает, этот будильник. И добавила: «Кроме него, у меня больше никого нет».
Никогда не верь в подарки судьбы. Если не приходится вырывать их зубами — они не вкусные.
Заплутал, не знаю где...
Чудо чудное глядел:
По холодной, по воде,
В грязном рубище,
Через реку, напрямик,
Брёл, как посуху, старик -
То ли в прошлом его лик,
То ли в будущем...
Одинока и горба,
Не моя ли шла судьба?
Эх, спросить бы... Да губа
Онемела вдруг...
Полем, полем, полем,
Белым, белым полем дым
Волос был чернее смоли -
Стал седым...