Тёмная ночь души. Кто знал, что она затянется на недели?
Люди могут лгать и при этом говорить правду. Никто не бывает прав или неправ на сто процентов.
Тёмная ночь души. Кто знал, что она затянется на недели?
Люди могут лгать и при этом говорить правду. Никто не бывает прав или неправ на сто процентов.
— Разве здесь мы [адвокаты] на стороне правды?
— Мы на стороне неизбежности. Люди, в вину которых я верила всем сердцем, оказывались чисты, а те, кого я считала святыми, они ими не были. Поэтому нельзя доверять чувствам. Надо ждать, слушать, смотреть. Со временем все себя покажут.
— Что с вами такое? Я принял решение в вашу пользу. Вы даже не улыбнётесь?
— Простите, Ваша честь?
— Я имею в виду: вам нужно больше улыбаться. Я не заметил, когда это произошло, но женщины перестали улыбаться.
— Многие думают, что я не хотела детей и поэтому отдала свою жизнь работе, но они не знают, что всё наоборот.
— Да. Работа... она всему придаёт смысл.
— Разница только в том, что дети нас переживут.
Жизнь человека — темная машина. Ею правит зловещий гороскоп, приговор, который вынесен при рождении и обжалованию не подлежит. В конечном счете все сводится к нулю.
По синему морю, к зелёной земле
Плыву я на белом своём корабле.
На белом своём корабле,
На белом своём корабле.
Меня не пугают ни волны, ни ветер, -
Плыву я к единственной маме на свете.
Плыву я сквозь волны и ветер
К единственной маме на свете.
Плыву я сквозь волны и ветер
К единственной маме на свете.
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих;
поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесённом снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне -
как не сказано ниже по крайней мере -
я взбиваю подушку мычащим «ты»
за морями, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало повторяя.
Однажды я был в баре со своим другом и сказал ему: «Мы превратились в тех самых 40-летних мужиков, на которых раньше смотрели и думали: «Как это грустно!»