Тёмная ночь души. Кто знал, что она затянется на недели?
Люди могут лгать и при этом говорить правду. Никто не бывает прав или неправ на сто процентов.
Тёмная ночь души. Кто знал, что она затянется на недели?
Люди могут лгать и при этом говорить правду. Никто не бывает прав или неправ на сто процентов.
— Разве здесь мы [адвокаты] на стороне правды?
— Мы на стороне неизбежности. Люди, в вину которых я верила всем сердцем, оказывались чисты, а те, кого я считала святыми, они ими не были. Поэтому нельзя доверять чувствам. Надо ждать, слушать, смотреть. Со временем все себя покажут.
— Что с вами такое? Я принял решение в вашу пользу. Вы даже не улыбнётесь?
— Простите, Ваша честь?
— Я имею в виду: вам нужно больше улыбаться. Я не заметил, когда это произошло, но женщины перестали улыбаться.
— Многие думают, что я не хотела детей и поэтому отдала свою жизнь работе, но они не знают, что всё наоборот.
— Да. Работа... она всему придаёт смысл.
— Разница только в том, что дети нас переживут.
Солнце бьёт из всех расщелин,
Прерывая грустный рассказ
О том, что в середине недели
Вдруг приходит тоска.
Распускаешь невольно нюни,
Настроение нечем крыть,
Очень понятны строчки Бунина,
Что в этом случае нужно пить.
Но насчёт водки, поймите,
Я совершеннейший нелюбитель.
Ещё, как на горе, весенние месяцы,
В крови обязательное брожение.
А что если взять и... повеситься,
Так, под настроение.
Или, вспомнив девчонку в столице,
Весёлые искры глаз
Согласно весне и апрелю влюбиться
В неё второй раз?
Плохо одному в зимнюю стужу,
До омерзения скучно в расплавленный зной,
Но, оказалось, гораздо хуже
Бывает тоска весной.
Я сидел неподвижно, пытаясь овладеть положением. «Я никогда больше не увижу её», — сказал я, проникаясь, под впечатлением тревоги и растерянности, особым вниманием к слову «никогда». Оно выражало запрет, тайну, насилие и тысячу причин своего появления. Весь «я» был собран в этом одном слове. Я сам, своей жизнью вызвал его, тщательно обеспечив ему живучесть, силу и неотразимость, а Визи оставалось только произнести его письменно, чтобы, вспыхнув чёрным огнём, стало оно моим законом, и законом неумолимым. Я представил себя прожившим миллионы столетий, механически обыскивающим земной шар в поисках Визи, уже зная на нём каждый вершок воды и материка, — механически, как рука шарит в пустом кармане потерянную монету, вспоминая скорее её прикосновение, чем надеясь произвести чудо, и видел, что «никогда» смеётся даже над бесконечностью.
Как же не быть мне Степным волком и жалким отшельником в мире, ни одной цели которого я не разделяю, ни одна радость которого меня не волнует!