Устал я, Афоня. Исстервозился. Сам видишь, никакого от меня толку.
Чтобы понимать друг друга, много слов не надо. Много надо — чтобы не понимать.
Устал я, Афоня. Исстервозился. Сам видишь, никакого от меня толку.
Она сама нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, — потребность отчаяния, страданий...
Мне показалось, что она нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, — потребность отчаяния, страданий... И так часто бывает это с сердцем, много потерявшим!
Чтобы человеку чувствовать себя в жизни сносно, нужно быть дома. Вот: дома. Поперед всего — дома, а не на постое, в себе, в своем собственном внутреннем хозяйстве, где все имеет определенное, издавна заведенное место и службу. Затем дома — в избе, на квартире, откуда с одной стороны уходишь на работу, и с другой — в себя. И дома — на родной земле.
... ничто не могло заполнить пустоту, образовавшуюся в его жизни после отъезда человека, которого он любил как брата.
Но в этом сраме и бреду
Я шла пред публикой жестокой -
Всё на беду, всё на виду,
Всё в этой роли одинокой.
Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей.
В те дни люди будут искать смерти, но не найдут её; пожелают умереть, но смерть убежит от них.
Ты права, я должен был признаться тебе и раньше...
Я люблю тебя. И всегда любил. Я думал, что ты поступаешь нечестно, но поступал нечестно я, потому что молчал. Я был никакой, но ты меня изменила. Сейчас я уже другой.