— А ты бы могла переспать за деньги?
— За деньги, бесплатно... Всё равно меня никто не хочет.
— А ты бы могла переспать за деньги?
— За деньги, бесплатно... Всё равно меня никто не хочет.
— Ты же уверяла меня, что крепления еще неделю простоят!
— Да но это было полгода назад!
— Эй, пастор, разве в Библии не ясно сказано насчёт «Не убий»?
— Вполне ясно. А вот насчёт коленных чашечек там довольно туманно.
— Настроение хорошее.
— Настроение? За вами Альянс гоняется, на борту преступники, половина людей ранена, серьёзно или по-мелочи, включая вас, к тому же беглецам помогаете.
— Но мы летим.
— Этого мало.
— Этого достаточно.
— Постараюсь сказать это так мягко, как только можно... Откуда я могу знать, что вы не убьёте меня во сне?
— Сынок, ты меня совсем не знаешь. Если я захочу тебя убить, ты будешь трезвый, бодрый, и у тебя будет оружие.
— Вы всегда такой сентиментальный?
— Настроение хорошее.
Для того чтобы прожить, нет никакой необходимости в прекрасном. Если отменить цветы, материально от этого никто не пострадает; и всё-таки кто захочет, чтобы цветов не стало? Я лучше откажусь от картофеля, чем от роз, и полагаю, что никто на свете, кроме утилитариста, не способен выполоть на грядке тюльпаны, чтобы посадить капусту. На что годится женская красота? Коль скоро женщина крепко сложена с медицинской точки зрения и в состоянии рожать детей, любой экономист признает её прекрасной.
— Чарли влюбился в меня, Патрик. Это так в его стиле.
— Да ладно, Чарли?
— Я стараюсь перестать.
— Вино теплое!
— Ну так суньте в него свои счета.
— Мои счета?
— Они ведь заморожены.
Развод!
Прощай, вялый секс раз в год!
Развод!
Никаких больше трезвых суббот!
Ты называла меня: «Жалкий, никчемный урод!»
Теперь наслаждайся свободой, ведь скоро развод.
Он Алексей, но... Николаич
Он Николаич, но не Лев,
Он граф, но, честь и стыд презрев,
На псарне стал Подлай Подлаич.