Таков был неписанный уговор между ними — быть неутомимыми всегда и во всем; они находили, что это очень упорядочивает их дни и особенно вечера.
... довольно трудно продолжать хорошо относиться к тем, кто уже не относится хорошо к тебе.
Таков был неписанный уговор между ними — быть неутомимыми всегда и во всем; они находили, что это очень упорядочивает их дни и особенно вечера.
... довольно трудно продолжать хорошо относиться к тем, кто уже не относится хорошо к тебе.
Человеку незаурядному всегда приходится балансировать на грани — и далеко не все способны выдержать напряжение.
Суть же была в том, что в нем уже начался тот процесс разгораживания на клеточки цельного мира молодости, в ходе которого решается вопрос, стоит или не стоит умирать за то, чему больше не веришь. В тишине цюрихских бессонных ночей он смотрел пустым взглядом в чью-то кухню напротив, освещенную уличным фонарем, и ему хотелось быть добрым, быть чутким, быть отважным и умным, что не очень-то легко. И еще быть любимым, если это не послужит помехой.
Когда люди так много себя отдают посторонним, не знак ли это, что им уже меньше нужно друг от друга?
Богачи, претендующие на демократизм, любят делать вид перед самими собой, будто им претит откровенное бахвальство.
Выходило, что жестоким быть нужно; самые симпатичные люди жестоки по отношению к самим себе.
Упорные старания оградить свой обнажившийся внутренний мир приводили порой к обратным результатам...
Я люблю Францию, где каждый воображает себя Наполеоном, — а здесь каждый воображает себя Христом!