— Мамой клянусь.
— Какая мама, Веня? — сдвинув на нос круглые очки в тонкой серебристой оправе, усмехнулась хозяйка. — Вы же почкованием размножаетесь раз в сто лет.
— Каждый мечтает о маме, — философски заявил домовенок.
— Мамой клянусь.
— Какая мама, Веня? — сдвинув на нос круглые очки в тонкой серебристой оправе, усмехнулась хозяйка. — Вы же почкованием размножаетесь раз в сто лет.
— Каждый мечтает о маме, — философски заявил домовенок.
Стою вся такая чистая, пушистая, переодетая в новое платье после купания, сытая и отдохнувшая напротив огромного окна в полтора моих роста и любуюсь на захватывающее действо в лучах багряного заката. И пусть полуразложившиеся трупы время от времени мимо пробегают… пусть! Зато какой вид, какая динамика, какая экспрессия, черт возьми!
— Сними. Свою. Защиту, — делая паузы между словами, повторил василиск. — Или я взорву ее к чертовой бабушке...
— К бабушке не надо, — ни капли не испугался его тона наш крылатый преподаватель. — Бабушки у чертей такие, что сегодняшние неприятности пустяком покажутся.
— Я трезвая, — вставила свое веское слово мавка. — И я не ведьма.
— А я пьяная! — хлопнув себя по груди рукой, с гордостью сообщила Катарина. — И щас с-с-спою. Хуже, один черт, уже не будет.
Поразительный факт, что у большинства гениальных людей были замечательные матери, что они гораздо больше приобрели от своих матерей, чем от отцов.
— Знаешь, как страшно? Он такой маленький! Поэтому мне пришлось пойти за ним. Но здесь... — Она резко оглядывается на поле, будто испугавшись что её подслушают, и продолжает еще тише: — Здесь я ищу его снова и снова. Ничего не закончилось. Даже здесь я не могу его увидеть.
Шлите им почаще телеграммы,
Письмами старайтесь их согреть.
Всё на свете могут наши мамы,
Только не умеют не стареть.
Если какая-нибудь мать хочет, чтобы сын ее презирал, то пусть она держит его дома, балует и не жалеет себя, лишь бы исполнять его капризы.