Считавшая себя настоящей набожной женщиной, она умудрялась изменять своему мужчине с десятками других, о которых он даже не мог догадываться.
Не понимаю, почему женщины всегда страдают в подобных ситуациях, и почему женская измена всегда воспринимается, как поступок, на который ее подталкивает сам дьявол, а мужчины, что так любят пощекотать шейки молодым девицам всего лишь те, кто могут подарить здорового ребенка.
К слову о изменах, что я думаю? Честно говоря, изменять не в моих принципах, а вернее, чтобы не изменять, я просто не завожу серьезные отношения. Мои женщины либо не знают друг о друге, либо они, как Лотта, просто на одну ночь. Кто-то будет говорить мне про рассадник болезней, и что «кто знает, с кем ты кувыркаешься сегодня?», но я склоняюсь к мнению «Не суй свой нос в чужой вопрос, пока я не засунул кое, что другое твоей женщине». Шутка. Конечно, я придерживаюсь теории о том, что лучшее средство защиты – незнание о половых партнерах твоего оппонента.
Я-то ревнива. Когда дело касается измены, я становлюсь дотошнее испанской инквизиции. Никакой пощады.
— Я очень устала.
— Ммм... горячую ванную и теплый шоколад?
— Одиночество, покой, тишина и здоровый сон.
— Ладно, судья, дайте знать, если что-то понравится. Я её вам отложу до аукциона.
— Хорошо, передавай привет жене...
— Она меня бросила в прошлом месяце, ради какого-то мужика.
— Шлюха!
— Эй! Она всё ещё мать моих детей.
— Шлюха и ангел!
— Адюльтер — это одни неприятности.
Он пожал плечами, не торопясь соглашаться.
— Почему же? Это способ пережить приключение, выбраться в мир, прозреть.
— Какое же знание мы приобрели, Пайт?
Он испугался звука своего имени: так она пыталась превратить эту встречу, спровоцированную отчаянием, в нормальное свидание.
— Что над Богом нельзя смеяться, — ответил он сурово.
Как оказалось, в мире нет, и не было ничего идеального. Проблема может крыться в нас самих, а может быть и в последствиях от наших «значимых» деяний. Сегодня, когда с уверенностью можно говорить о продаже, и торговле не только телом, но и души, такое явление, как малолетняя проституция никого не удивляет, и, в общем-то, может претендовать, как на важно составляющее любой малолетней девочки. Лет так до шестнадцати. Хотя и шестнадцать не предел, как и тридцать. Иной раз, когда мозги заплывают сахаром, карамелью и всякой приторной сладостью, то женская натура никак не может принять тот факт, что тебе, милая, уже тридцать лет, а не пятнадцать. А она продолжает надевать клетчатую, короткую юбчонку продолжая копировать стиль свежеиспеченных «старых» татушек, и гонять в мокрой белой рубашке. И при этом, женщина свято будет верить, что ее воспринимают пятнадцати летней любительницей заурядных песенок про лесбиянок.
— Ты догадываешься, зачем я приехала? — спросила она, подняв на него глаза. Она была все так же красива, и этого по-прежнему нельзя было не заметить.
— Нет, не догадываюсь, — сказал он.
Это была правда. Всю свою жизнь с нею он почти никогда не мог догадаться, что ей придет в голову в следующую минуту.
— Я пришла просить, чтобы ты снял с меня грех и отпустил меня, — не дождавшись ответа, сказала она. — Я должна выйти замуж за Евгения Алексеевича.
Сказала «пришла», а не «приехала», — наверное, заранее обдумала. Грешницы не приезжают, а приходят. Он еще раз посмотрел на неё, на её изящно и грустно изогнувшееся на стуле знакомое тело, и удержался от грубости, не сказал: «Ну что ж, раз должна — так и выходи!» Промолчал. В конце концов, при чем тут она? Во всем виновата не она, а вот это её тело, которое он целых пятнадцать лет любил рассудку вопреки. «И не мог оторваться от него, не мог отлипнуть», — с презрением к собственной слабости подумал он о себе. Она смотрела на него, а он молчал. Ей казалось, что он злится или, как она мысленно привыкла выражаться, «закусывает удила», он, наоборот, смягчился, удивленный мыслью о собственной вине. Раньше раздраженно привык считать её виноватой в том, что в нужном ему теле жила ненужная ему душа, равнодушная к тому, чем он жил и что делал, занятая только собой, да и собой-то — по-глупому.
Как сладко звучит слово «Папочка». Хочется прикусывать соблазнительно губу, и показывать все свои скрытые умения угождения этому самому папочке, и как строго звучит слово «отец». Те самые две крайности, которые держат чаши весов на своих плечах. Папочка нежно гладит по ягодицам, и игриво шлепает по ним, когда непослушная девочка только что подмигнула симпатичному юнцу. Отец строго бьет ремнем и это уже не игра. Папочка позволяет своей малышке шалость. Отец разочаровывается от ошибок. Папочка крутой, и дает свободу мотыльку, а отец крепко держит оковы твоей свободы. Папочка – страстный любовник с золотыми руками. Отец – прародитель тебя. Но все пташки забывают об одном: у каждого папочки есть своя МА, которая покруче тебя кусает губу, и ублажает папочку. Именно поэтому в его жизни она Ма.
Cлайд с цитатой