Улицы города опустели, провалившись в разрушенную землю, придавленную небом, и нельзя было больше отличать день от ночи. Лица спутников Пилата были бледны, а шлемы — как панцирь улитки на голом черепе с потухшими глазами. Пилат испугался, увидев свои руки: будто пауки обвились они вокруг поводьев.
Он равнодушно взглянул на море голов, без конца и края простиравшееся перед ним, море лиц, на которых налитые кровью глаза напоминали ржавые гвозди, а меж желтых зубов тяжело покоился бесформенный черный язык. Казалось, у толпы одно-единственное лицо, общее для всех людей, огромный устрашающий лик; от него исходило грозное безмолвие, которое заволокло все окружающее. Толпе предстояло сделать выбор: бог или разбойник, истина или насилие... и единодушным пронзительным воплем толпа потребовала, чтобы бог был предан смерти. И поскольку бог допустил все это, Пилат приказал рабу принести чашу с водой и умыл руки в знак своей невиновности, не обращая больше внимания на неистовствующую толпу. Однако же, когда Пилат повернулся и увидел немой лик бога, он понял, что не может переложить на толпу даже малую часть своей вины, потому что только он один знал истину. Он невольно причинял богу одну боль за другой, потому что знал истину, но не разумел её, — и поняв это, он закрыл лицо руками, с которых ещё капала вода. И с этой минуты Пилат, как казалось ему, стал мертвецом среди мертвецов.
Что согревает душу, заледеневшую от одиночества? Что станет лучшим подарком? Конечно, любовь! Любовь пламенная, страстная и романтичная, чувственная и нежная.
Как и всякий ребенок, она нуждалась в простом повторении простых вещей. Детский мир – он ведь очень древний, примитивный, плоский. Три простодушных слона, перетаптывающихся на огромной черепахе. Мерное вращение целой вселенной вокруг одной неподвижной колыбели.
Ведь всё прошло… Но помню до сих пор
Тот летний вечер, те слова, те чувства,
Что доводили тело до безумства
И опьяняли больше, чем ликёр.
Облик ее был так хрупок и безупречен, так нежен и кроток, так чист и прекрасен, что казалось, земля – не её стихия, а грубые земные существа – неподходящие для неё спутники.
— Я люблю тебя! И я всегда, всегда хочу быть рядом с тобой. Но то, что ты мой лучший друг, — не даёт тебе права указывать мне, кого любить! Например, Рейчел. Что, если бы она мне не нравилась, что бы ты сделал?
— Бросил бы, наверное.
— Нет, видишь! Ты не должен делать этого только из-за того, что я не хочу.
— Нет, нет, брось, Эль! С Ноа ситуация другая, сама знаешь!
— Хорошо, слушай, Ли. Мы придумали наши правила, когда нам было по шесть.
— И что?
— И то, что я люблю Ноа и я хочу быть с ним! И мне жаль, если это обижает тебя, и мне очень жаль, что я врала тебе... Я была не права! Но я снова совру, если не скажу, что я люблю его всем своим сердцем! И если ты не можешь принять это... тогда, наверное, нам не стоит дальше дружить.
Мораль: существуют навязчивые идеи; у них нет владельца; книги говорят между собой, и настоящее судебное расследование должно доказать, что виновные – мы.
Глядя на шахматы сегодняшнего дня, можно сказать, что их настоящее неопределенно, будущее тревожно и только прошлое — блистательно навсегда.
Целый мир от красоты,
От велика и до мала,
И напрасно ищешь ты
Отыскать её начало.
Что такое день иль век
Перед тем, что бесконечно?
Хоть не вечен человек,
То, что вечно, — человечно.
Cлайд с цитатой