Я не знаю иного наслаждения, как познавать.
Тысячи наслаждений не стоят одной муки.
Я не знаю иного наслаждения, как познавать.
Ты атакуешь их... И убиваешь их... И убиваешь их... И убиваешь их... И убиваешь их... и в какой-то момент ты начинаешь наслаждаться этим.
Не знаю, как меня воспринимает мир, но сам себе я кажусь только мальчиком, играющим на морском берегу, который развлекается тем, что время от времени отыскивает камешек более пёстрый, чем другие, или красивую ракушку, в то время как великий океан истины расстилается передо мной неисследованным.
Больше не вернусь ни в кино, ни в театр. Теперь мой главный проект — ничего не делать и наслаждаться жизнью.
Я был очень туп в свои четырнадцать, но у меня не было ни фейсбука, ни твиттера, поэтому об этом мало кто знал.
Мне ставили прививки от бешенства, после того как я откусил голову летучей мыши. Но всё нормально. Ведь мыши пришлось ставить прививки от Оззи.
Я всё время пела, всё время танцевала, потому что постоянно звучала музыка, в доме и на улице. Мы слушали Джонни Пачеко [Johnny Pacheco], Селию Крус, Тито Пуэнте и Мачито [Machito]. А когда старшие не слушали, мои уши поглощали всё от ABBA до Led Zeppelin, от Глена Кэмпбелла до Нэта Кинга Коула и всё, что между ними. Мои родители были красивыми латиноамериканцами с безупречным чувством стиля. Они росли в тридцатые годы — время, когда ты выглядел идеально, был отутюжен, смотрел людям в глаза и был добр, независимо от того, сколько у тебя денег в кармане. Это были ценности, с которыми я вошла в мир.
Я очень редко злюсь и практически никогда не плачу. Могу проявить скорее энтузиазм, чем счастье или грусть. По-моему, лучше всегда быть сдержанным. А еще – не надо прыгать выше собственной головы. Ведь стоит начать погоню за чем-либо (острыми ощущениями, славой, деньгами), как можно не остановиться. Из-за этого ты перестаешь ценить настоящее и становишься недовольным, стремясь получить еще больше. Поэтому я считаю глупым специально рисковать, намеренно проверяя на прочность судьбу, — придет время, смерть непременно найдет тебя сама! Еще спокойнее я отношусь к собственной популярности: слава капризна. А еще я точно знаю, что деньги нужны только для того, чтобы кому-то помочь. В этом сдерживать себя не стоит!
Мне собственно противны те недостатки, которых я не имею. Но мои собственные недостатки, когда я их встречаю в других, нисколько не противны. И я бы их никогда не осудил.
Вот граница всякого суждения, т. е. что оно «компетентно» или «некомпетентно»; на сколько «на него можно положиться». Все мы «с хвостиками», но обращенными в разные стороны.