Опять в газетах пишут о войне,
Опять ругают русских и Россию.
Опять в газетах пишут о войне,
Опять ругают русских и Россию.
Навеки врублен в память поколений
Тот год в крови,
Тот снег
И та страна,
Которой даже мысль была странна -
Что можно перед кем-то — на колени.
Мы начинали без заглавий,
Чтобы окончить без имен.
Нам даже разговор о славе
Казался жалок и смешон.
И яростную жажду славы
Всей жизнью утолить должны,
Когда Россия пишет главы
Освобождающей войны, —
Без колебаний, без помарок —
Страницы горя и побед,
А на полях широких ярок
Пожаров исступленный свет…
Живи же, сердце, полной мерой,
Не прячь на бедность ничего
И непоколебимо веруй
В звезду народа твоего.
С чего начинается память — с берез?
С речного песочка? С дождя на дороге?
А если — с убийства!
А если — со слез!
А если — с воздушной тревоги!
Россия, несмотря на ее значительные достижения в Сирии, оказалась у точки, когда она будет сражаться за Асада и Тегеран, а не за Москву и Путина.
Слишком много друзей не докличется
Повидавшее смерть поколение.
И обратно не все увеличится
В нашем горе испытанном зрении.
Они быстро на мне поставили крест,
В первый день, первой пулей в лоб.
Дети любят в театре вскакивать с мест -
Я забыл, что это — окоп.
Вы что, хотите, чтобы кто-то рискнул на войну с Россией? Я стар, у меня есть дети и внуки, я не хочу, чтобы они шли на любую войну, особенно с Россией! На войну, в которой невозможно победить!
Кому-то неймется, что удивительно — в России, приватизировать эту победу. Как будто не было на войне других — белорусов, украинцев, грузин, армян, таджиков, туркмен… Весь Советский Союз воевал.
Тот самый длинный день в году
С его безоблачной погодой
Нам выдал общую беду
На всех, на все четыре года.
Она такой вдавила след
И стольких на земь положила,
Что двадцать лет и тридцать лет
Живым не верится, что живы.
А новые рынки появятся непременно. Посмотрите на русских... Если царь объявит Франции войну, им понадобится всё на свете.