Апельсин — сладкий, сочный фрукт,
Заперт горькой кожицей.
Но это не выражает моё отношение к трудностям,
Я хочу только горечь,
Это кофе, грейпфрут, лакрица.
Апельсин — сладкий, сочный фрукт,
Заперт горькой кожицей.
Но это не выражает моё отношение к трудностям,
Я хочу только горечь,
Это кофе, грейпфрут, лакрица.
— Ну ладно, – согласилась Квара. – Это был удар ниже пояса. Но таким же ударом была и отправка сюда именно тебя, чтобы вытащить из меня информацию. Игрой на моих чувствах.
— Чувствах?
— Потому что ты… ты…
— Калека, – закончил за нее Миро. Он не думал, будто жалость лишь все усложнит. Вот только что он мог с этим сделать? Что бы он не делал, будет делать это как инвалид.
Все хотят смотреть на курс доллара. А надо смотреть на цены в магазине Пора понять, что все доктрины 90-х, что будем качать нефть, а на эти деньги покупать, они умерли. Вообще надо отказываться от абсолютно порочной доктрины Гайдара. Надо осознать, что в нашем прошлом были великие экономисты. И их фамилия была не Гайдар. Надо хоть немножко уважать себя. Так же как мы уважаем себя в вопросах медицины. Мы же не отказываемся от опыта великого Семашко. Мы же не отказываемся от опыта Пирогова. Мы не говорим ничего плохого про Мясникова. Не говорим ничего плохого про Сеченова. Но если посмотреть людей, которые стали основоположниками современной экономической науки, но другой, по которой пошел Китай, по которой пошла Индия, многие эти идеи взяла Япония, а мы взяли их всех и свезли на свалку истории, вытряхнули и сказали: нет, мы возьмем совершенно других людей. А эти другие — вторичны. Просто не надо забывать своих титанов. Потому что многие из них и их идеи получали Нобелевские премии.
Однако теория диссонанса предсказывает, что чем более жалкое вознаграждение человек получает за поведение, несовместимое с его взглядами, тем больше вероятность, что он свои взгляды переменит.
Два тростника пьют воду из одного ручья. Но у первого стебель полый, а у второго — сахарный.
Лондон. 18 век, мальчишки бегают с газетами, продают последние новости. Что покупает мистер Смит, платя за газету? Бумагу? Краску? Время разносчика, время журналиста, время редактора? Информацию. Ему плевать, сколько времени потратил журналист, сколько времени затратил редактор или сколько краски ушло, ему надо знать, что табак в цене упал, в Индии опять восстание и т. д. Мистер Смит — клерк с претензиями, но без особых мозгов. А вот мистер Браун, который тоже клерк и работает в той же конторе, и тоже амбициозен, но умнее, не покупает уличную газету, он выписывает за гораздо дороже джентельменский журнал. Мистер Смит считает, что его коллега — дурак: зачем платить дороже, если там даже актуальности нет! А мистер Браун считает, что он лучше приплатит, но получит не куцые: «Американцы утопили чай! Чай утопили американцы! Утопили американцы чай!», а узнает, что об этом думает лорд такой-то, что по этому поводу напишет министр, что могло бы стоять за ситуацией и как она будет развиваться дальше. Мистер Смит крыской гонится за злободневностью и легкоперевариваемой информацией, мистер Браун ищет ту информацию, что сможет выковать в нем мировосприятие правящего круга и его понимание. Чья карьера сложится лучше?
Сегодня больше, чем когда-либо, информация — это власть и ключ к изменениям в вашем социальном статусе. Никогда информационная среда человечества не была так засрана, как сейчас. В странах СНГ, избалованных СССР, вообще проблема с пониманием ценности информации и мозгов. Кухарки, во власти или нет, не способны понять разницу между выкриками «Американцы сбросили в воду чай!» продавца-побирушки и рассуждениями на эту тему лорда-советника. Хуже, если лорд-советник умен и хорошо разбирается в ситуации, рассуждения его будут поданы очень просто, так просто, что даже кухарка сможет заявить — «так, все понятно же, я и так это знала»...
Американцы по своей природе — жующий народ. Они жуют резинку, конфетки, кончики сигар, их челюсти постоянно движутся, стучат, хлопают.
Цивилизованный мир – это мир активного либерализма. Это – либеральное ментальное пространство, которое принципиально стоит на платформе отрицания высшего смысла жизни и считает, что главным измерением его должен быть гедонизм.
Я собрал всю свою волю и «взглянул в лицо страху». Этому приему я научился давно, еще когда ходил по ночам на кладбище, чтобы воспитать в себе храбрость. Мне было тогда лет семь-восемь, и я думал, что только так можно выработать в себе бесстрашие. Это очень простой прием, когда его вполне освоишь. Если «отведешь глаза» на мгновение, страх снова набрасывается с прежней силой. Нужно удерживать концентрацию некоторое время и целиком погасить его волны.
Постоянство не заслуживает ни похвал, ни порицаний, ибо в нем проявляется устойчивость вкусов и чувств, не зависящая от нашей воли.
Предметом психологии является, как действительность субъекта становится переживанием и как это переживание становится действительным.