— Мой отец сейчас болеет.
— Когда кто-то здоров, разве вы спрашиваете себя, не ваша ли это вина.
— Мой отец сейчас болеет.
— Когда кто-то здоров, разве вы спрашиваете себя, не ваша ли это вина.
И второй замечательный тезис о принуждении к диалогу. Вот посмотрим на нашего друга Николая Васильевича Злобина. Как можно принудить Николая Васильевича к диалогу? А никак. Чем закончилось наше принуждение Америки и Запада к диалогу? Разрывом с нами. Мы их принуждали, принуждали, говорили убедительно, но кончилось всё тем, что они из диалога, даже по минимальным вопросам, который был предложен в 2007 году, и разрыва, выбрали разрыв. Причем в максимально жесткой форме. Это последнее решение.
— Герта раньше говорила, что дети проводят свою жизнь, желая стать взрослыми, а взрослые – желая стать детьми.
— Хм, Чего, как ты думаешь, желала Герта?
— Не знаю.
Она просто проводила свою жизнь, живя.
— Ты соблюдаешь шабат, Мишель.
— Что? Да нет.
— Мишель, ты соблюдаешь шабат. Признайся, ты соблюдаешь шабат.
— Немножко.
— Их только в этой реке можно найти. Под водой, в темноте, они светятся. И современная наука не может этого объяснить.
— Должна быть причина.
— Ага. Я считаю, они светятся потому, что им это нравится.
Первый человек, с которым мы должны найти подлинное примирение, первый человек, с которым мы должны быть честны до предела, до абсолюта — это мы сами. Если вокруг тебя нет мира, это значит, что внутри тебя нет мира. И только мир с самим собой, мир и согласие в себе — преобразят действительность вокруг тебя.
Скупец, не причитай, что плохи времена.
Всё, что имеешь, — трать. Запомни: жизнь одна.
Сколь злата ни награбь, а в мир иной отсюда
Не унесешь, представь, и горсточки зерна.
Почему это все говорят: «У меня есть время»? Как это возможно, если мы есть у времени?
Одни слову приписывают слишком большое значение, слишком многого ждут от него, другие недооценивают, обманувшись. И те, и другие заблуждаются. Одними словами ничего не сделаешь, но и без слов работа станет.
Слово — всегда союзник, не заместитель.