Вы должны разбирать все научно, оригинально, конкретно, вы понимаете?!
Наука всегда оказывается неправа. Она никогда не решит вопроса, не поставив при этом десятка новых.
Евгений Николаевич Понасенков
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойДвенадцать снов королеве, что спит под венцом из камней.
Восемь ночей породили восемь свирепых зверей.
Четыре гвоздя лишь подарят грешнику вечный покой.
Возносится к небу молитва о том, кто уходит на бой.
Возможно, близок час падения гордого древнего Лондона.
Возможно, его жители танцуют перед лицом смерти в последний раз.
Столкнувшись со зловещим и неведомым, люди начали искать ответы.
Верить в приметы, в силу звезд, в дурные знамения.
Слушать священников, которые объясняли то, чему не было объяснения.
Разочаровавшись в религии, люди обратились к науке.
Я наблюдал, как они строят города
и создают оружие для своих бесконечных войн.
Старые ответы забывались, возникали новые вопросы.
Что есть тьма, как не сокрытый свет?
Что есть стена, как не порабощенный камень?
Что есть стекло, как не истерзанный песок?
Что есть песня, как не боевой клич?
Что есть ненависть, как не угасшая любовь?
Что есть жизнь, как не ожидание смерти?
«Почему?» — это вопрос о который до сих пор разбивалась вся логика, вся философия, вся наука.
Пока большинство ученых слишком заняты развитием новых теорий, описывающих, что есть Вселенная, и им некогда спросить себя, почему она есть. Философы же, чья работа в том и состоит, чтобы задавать вопрос «почему», не могут угнаться за развитием научных теорий. В XVIII в. философы считали все человеческое знание, в том числе и науку, полем своей деятельности и занимались обсуждением вопросов типа: было ли у Вселенной начало? Но расчеты и математический аппарат науки XIX и XX вв. стали слишком сложны для философов и вообще для всех, кроме специалистов. Философы настолько сузили круг своих запросов, что самый известный философ нашего века Виттгенштейн по этому поводу сказал: «Единственное, что еще остается философии, — это анализ языка». Какое унижение для философии с ее великими традициями от Аристотеля до Канта!
Над могилой близкого смертные задают вопрос: почему не другой? Сложнее спросить: почему не я? Но ещё тяжелее осознать, что умер в себе, и не иметь права умирать для других. Лёгкий путь самоубийцы — удел трусливых и слабых духом.
Наука говорит: «Мы должны жить!» — и ищет способы продления жизни.
Мудрость говорит: «Мы должны умереть!» — и ищет, как это сделать лучше.
— Ёлки-палки!
— А ты ещё кто?
— Могу задать тот же вопрос. Я Иверен Баррет...
— Разумеется, бабы только так и поступают, ты им задаёшь вопросы, они тебе отвечают вопросом. Но отвечают ли они на сам вопрос? Ни, ни на полшишечки! Нет, не-не-не! Это признак слабости. Верно же?
— Вы шериф Миллер?
— Вот! Ты снова так поступила? Да?
— Для чего нужно детство?
— Почему ты спрашиваешь?
— А почему взрослые вечно отвечают вопросом на вопрос, когда не знают, что ответить?
Не надо доказывать очевидное, это совершенно антинаучная позиция, кастрирующая науку, делающая невозможной любой прогресс в наших познаниях.