Кто в Москве не бывал, красоты не видал.
Любишь медок — люби и холодок.
Кто в Москве не бывал, красоты не видал.
— А попутчик-то твой давешний где?
— Спрыгнул, на углу Среднего и Восемнадцатой.
— Долго ехал…
— Долго.
— А чего милицию не позвала?
— Стреляет метко!
— Что есть, то есть…
Отключили Москве свет, пришибли в ней взрослых, ввели строгий режим, но молодняка это всё как будто и не касалось. Им надо было жить срочно, влюбляться прямо тут же, немедленно, дурманить себя и неотложно отдаваться. У них каждая секунда на счету была; и всё нужно было прожечь.
Сколько бы я не бежала от гангрен в этой большой Москве, они всё равно рядом — на вокзалах, в трущобах, в общежитиях, во всех углах и койках... Просто они по-разному проявляются.
Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля,
Просыпается с рассветом
Вся Советская земля.
Холодок бежит за ворот,
Шум на улицах сильней.
С добрым утром, милый город, -
Сердце Родины моей!
Кипучая,
Могучая,
Никем непобедимая, -
Страна моя,
Москва моя —
Ты самая любимая!
— Фамилия?
— Багров. Данила Сергеевич. Семьдесят пятого года рождения. Вокзальная, двадцать два...
— Место работы?
— Дембель. Не отгулялся.
— Где служил?
— В армии...
— Пойдёшь к нам?
— Нет.
— Ты их охраннику руку сломал и глаз чуть не выбил. Не был бы трезвый, я б тебя посадил. Иди. Через неделю не устроишься на работу, поставлю на учёт.
— Слышь, Дань, он не уходит.
— Брат.
— ... а потом в Николаевский банк зашел, спросил — мать-то записала все, а мне охранник, козел, говорит: нет такого. Ну, думаю, все... Если в музее никого... Денег-то нет, паспорт на каждом шагу спрашивают. Хорошо, штаны милицейские надел.