Она – Призрак. Единственный закон, которому она подчиняется, – это закон всемирного тяготения, да и то не всегда.
Никто не смеет похищать меня с моих же улиц. И никто не смеет заключать со мной сделки, пока я закован в цепи.
Она – Призрак. Единственный закон, которому она подчиняется, – это закон всемирного тяготения, да и то не всегда.
Никто не смеет похищать меня с моих же улиц. И никто не смеет заключать со мной сделки, пока я закован в цепи.
— Почему я? Почему Отбросы? В Бочке есть и более опытные банды.
— Сколько вам лет, господин Бреккер?
— Семнадцать.
— Вас не арестовывали с четырнадцати лет, и, поскольку я знаю, что с тех пор вы не стали ни на каплю порядочней, могу предположить, что у вас есть качество, которым должен обладать нанимаемый мной преступник: вы не попадаетесь.
Девушка чувствовала себя немного виноватой за то, что собирается подслушать их разговор, но ведь Каз сам превратил её в шпионку. Нельзя тренировать сокола и ждать, что он не станет охотиться.
— Просто доверься мне.
— Каз, я бы не доверила тебе и шнурки на своей обуви завязать. Ты бы обязательно их украл.
Они разболтают, что видели, домыслят остальное, дополнят, приукрасят, и с каждым пересказом Грязные Руки будет становиться все более безумным и беспощадный.
— Ты в курсе, что я могу заставить тебя обмочиться, слегка пошевелив пальцем?
— Полегче, сердцебитка. Мне нравятся эти брюки.
– Просто скажи, что ее кожа сияет, как лунный свет, – советовал его друг Питер. – Девушкам такое нравится.
Прекрасное предложение, если бы только не безветренная погода в Кеттердаме.
Никогда не помешает иметь какую-то страну в должниках. Способствует дружественным переговорам.