— Что это ты тут забыл, Харальд сын Сигурда?
— Мое сердце.
— Ну так забирай его и уходи, я смертельно устала!
— Я не могу его забрать. Разве что вместе с тобой.
— Я завоюю все страны Нордлёнда, Норвегию, Данию, Швецию…
— Швецию не надо.
— Ладно, оставим дядю Анунда в покое.
— А ты, сестра, непроста… Ты хочешь, чтобы я твоего… Свиновича к его варяжским богам отправил?
— Мертвый он нам всем гораздо удобнее, чем живым
Даже если бы там и правда было мое золото, я все равно спасал бы тебя. Золота на свете много. Потеряю это — добуду другое, мой меч и моя дружина пока при мне. А вот если бы я потерял тебя… Другой такой нет на свете. Ты — мое лучшее сокровище. И золото здесь ни при чем.
Рано или поздно всем нам достанется по семь стоп земли! А мне отведут целых восемь, ведь я все-таки конунг!
— Я не дьявол, да и не знаю, кто он такой. Но во мне живут старые боги, во мне сам Белес, сам Ярила серым волком по земле скачет. Полюбишь меня — полюбишь и их, вернешься к ним. Не боишься?
— Те боги — идолы, дерево мертвое. Господь сотворил небо и землю, а те идолы сами сделанные. Они не могут по земле ходить.
— Нет на свете ничего мертвого. Все живое — и камень, и дерево, и земля.
— Может, останешься?
— Как я останусь? Опять драка будет.
— Захотела бы ты — не было бы драки. Я тебя в жемчужинку превращу и в руке унесу — не заметит никто.
Я всегда одерживаю победу. Я выну из кувшина белый камешек, даже если там остались одни черные.
— О, ты ревнуешь! — Харальд довольно улыбнулся. — Честно говоря, я рад, но это лишнее. Я и так предпочитаю тебя всем женщинам на свете. И если понадобится, то ради того, чтобы заполучить тебя, я снова притворюсь мертвым и лягу в гроб.
— Обещаю, что, когда ты ляжешь в гроб, я приду тебя оплакивать, — обнадежила его Елисава. — Но сначала удостоверюсь, что ты из него больше не встанешь.
Все нашел… и славу, и добра нажил. Только совесть, видно, где-то за морями обронил, а теперь и подобрал бы — да не ведает где.
Когда Елисава смотрела, как огненное колесо мчится вниз по обрыву к днепровской воде, у нее на глазах выступили слезы — от радости, от ощущения сопричастности к божественным тайнам, от счастья и пронзительной боли в груди. Ее отец — полуваряг-полуславянин, ее мать — полушведка-полувендка, и северной крови в их детях, пожалуй, даже больше, чем славянской. И все же сейчас Елисава ощущала себя истинной дочерью этой земли и этого неба, родной сестрой белоствольных берез. Наверное, земля, на которой ты вырос, важнее, чем кровь, ибо она подчиняет и делает своим любого, кто дышит ее воздухом, пьет ее воду и ест ее хлеб. И хотя этот праздник только усилил боль Елисавы от разлуки с родиной, она была рада, что он выпал на эти дни и дал ей на прощание столь глубоко прочувствовать родство с Русью.
Cлайд с цитатой